Так много скрыто в звании «Мужчина»,
И больно наблюдать, как год от года
Слабеют духом, сгорбливают спины —
Неспешно вырождается порода.

Нет, я не вижу какой-то особой роли
В том, что меня препарируют, рвут на части.
Я не из тех, кто блаженно гордится болью
Вместо того, чтоб стремиться к простому счастью.

Вырвавшись прочь из бетонных объятий города,
Я отклоняю входящий вполне осмысленно.
Правда двулична: молчанье бывает золотом
Или направленным в сердце контрольным выстрелом.

Если жизнь — это поле, то, видимо, — поле сражения,
Где не всем удаётся дожить до победного марша.
Кто-то учится, мыслит, лавирует, ищет прозрения,
Ну, а кто-то — с годами всего лишь становится старше.

И пошатнулся мир, утратив твердость.
И слезы разлились подобно рекам.
Ты, несомненно, прав: задета гордость
Моя… Но за тебя… Как человека.

Нынче круто казаться стервой,
Одеваться не по погоде,
Быть расчётливой, портить нервы…
Человечность, увы, не в моде.

Одним вполне хватает роли зрителя…
Но жаждущим лаврового венца
Так важно помнить кредо победителя:
Борись не ДО конца, а БЕЗ конца.

Жизнь — не мед и не зефир,
Но не парься слишком:
Красота — спасает мир,
Пофигизм — нервишки!

Кто с неприятелями сталкивался чаще,
Тот в курсе, не напрасно говорят,
Что опасаться нужно вовсе не кричащих,
А тех, что выжидающе молчат.

Слова — озон, слова — токсичный дым,
Огонь и лед в извечной их борьбе.
Конечно, это низко — лгать другим,
Но в сотни раз страшнее — лгать себе.

Очень трудно забыть, если сердце не зажило,
Остаётся бороться с мучительной жаждой мщения.
Ты не понял!!! Давай я сломаю тебе ребро,
А потом, улыбаясь, за всё попрошу прощения…

Не испытывай нервы на прочность,
Пусть крепки, но ведь могут сломаться,
И не пробуй удары на точность,
Я рискую однажды взорваться.

Не испытывай сердце на верность,
Мне так тяжко даётся прощенье,
Не буди позабытую ревность:
От неё наступает затменье.

Не испытывай веру словами:
Слишком больно в сомненьях метаться.
Если счастье омыто слезами,
Я могу от него отказаться…

Обида — враг моего покоя,
А он мне дорог, а он мне важен,
И я храню его, как святое,
Всегда в дозоре, всегда на страже.

Мой долг — беречься от слез и стресса.
Когда тебе глубоко за двадцать,
Уже реально неинтересно
Дуть губки, плакать и обижаться.

И пусть другие метают стрелы,
Слова и взгляды, — я все фильтрую.
И не мое, извините, дело,
Вникать, кого там и что волнует.
… показать весь текст …

Минуты шли, врезаясь в память
Так беспощадно и сурово.
Порой молчанье может ранить
В разы больней, чем злое слово.

Ожидание — очень коварная штука,
Омрачённая жаждой взглянуть за кулисы.
Чем сильней человек, тем несноснее мука —
Ощущать, что момент от тебя не зависит.

Ты — цельный лёд: ни трещинки, ни таянья,
Холодные безжизненные мили…
И говоришь «прости» не от раскаянья,
А потому, что так тебя учили.

Сердце разбилось, как будто об пол хрусталь,
Время, увы, никогда не вернётся вспять…
Тот, в ком сегодня тоска твоя и печаль,
Счастьем был раньше… И этого не отнять.

Не зная, сколько козырей в запасе,
Держать баланс — страшнейшая из пыток,
Ведь недостаток гордости опасен
Ничуть не меньше, чем её избыток.

Под холодною маской скрывая свой истинный облик,
Не поддаться мольбам и слезам, будто вылит из стали…
Покидать нелюбимых — бесславный, но, всё-таки, подвиг,
За который проклятья вручаются вместо медали.

Предсказать бы, что будет завтра, унять тревогу,
Обрести бы стабильность… Но только (без вариантов)
В этом мире, где даже черт себе сломит ногу,
Перемены, пожалуй, — единственная константа.