Константин Мака

Стихи и книжки не читал,
стоял столбом — охранником у входа,
глядел орлом в красивый, шумный зал.
Он только силу в людях уважал,
гордился Чмо, что вышел из народа.

Теплый вечер на Землю приходит
гасит в окнах романтиков свет,
лишь Луна одинокая бродит,
улыбается людям в ответ.

Привет тебе, мой друг, — привет!
Какое все же — затертое слово,
но с Новым приветом — становится Новым…

На шее шарф, в руке пузатый зонт,
а под ногами лужи пролитой водицы.
Эх, улететь бы далеко, в тепло, за горизонт,
в раскошный рай далекой заграницы.
А может, наплевать? И мне не по-плечу?
Зачем в толпу стремиться.
Поеду-ка на дачу, в гости к Митричу,
с ним можно молча посидеть,
поплакать и напиться.
Послушать старого про житие — бытье.
Ведь мы ж, не просто так,
мы вместе с ним, когда-то воевали,
мы Родину, страну любили горячо.
И честно долг вернули. Нет, — отдали!

Дорогая, горевать рано.
Пишет память за строчкой, — строчку.
Я еще поболтаю с Вами.
Бог на мне, — не поставил точку.

В вечерней тишине, под колокольный звон,
летают Ангелы — предвестники разлуки,
рождаются слова и строчки в унисон,
соединяя навсегда, протянутые вверх руки…

Представить трудно.
Миллионы лет
роняет свет
на Мир небесное Светило,
а благодарности все нет,
— тепла, наверно, не хватило.
Не видим красоту добра
и переделываем
этот Мир мы под себя.

Вновь осень умерла и закрывает двери.
Дожди, как слезы — спутники разлуки,
смывают все следы от горечи потери
и заполняют тишиной прощанья звуки.
У жизни нет повторов новизны.
И каждый новый день, он из любви и горя.
Встречает нас пожатием руки,
и машет вслед нам с берега у моря.
И только время, как факир на час,
дает надежду жить или спасает нас…

По жизни шагаем, живем как умеем.
находим, теряем, поем и стареем.
Когда неуютно, — мы пьем и балдеем.

Мудрый совет курочки Рябы.
— Петя, сколько не свисти, — соловьем не станешь.

Однажды, ты поймешь, мой друг,
как память разрывает круг
и труден выбора излом
меж справедливостью и злом…

Беглец рыдал: моя душа…
но получил из калаша.
И пусть бандит, он все же свой,
но с исковерконной судьбой.

Звезда Полярная сверкала
на опустевшем берегу.
Метель кружила, исполняла
прощальный танец на снегу.