Однажды во время ледохода на реке Северной Америке, один человек вошел в свою лодку, намереваясь вытащить ее на берег. В этот момент проплывавшая мимо льдина ударила в лодку, оторвала ее от берега и понесла вниз по течению вместе со стоящим в ней человеком. Тогда сосед, видя опасность, вскочил на лошадь и поскакал в город, лежавший в нижнем течении реки. Там он созвал народ, достали веревок — сколько было возможно — и спустили их с моста к реке, — целый ряд свисающих веревок, приблизительно на расстоянии 2−3 футов одна от другой.
Наконец, показалась лодка, до половины наполненная водой. В ней стоял промокший и озябший человек. Когда он увидел висящие веревки, ухватился за ближайшую, был поднят кверху и спасен. Одна веревка могла бы не оказать этой услуги.

Мы мельчаем, когда не рождаем счастья.
Костенеем, когда отвыкаем слышать.

Вот — дорога твоя: ты проходишь часто по маршруту знакомому, если вышел
по делам с опозданием, в полвосьмого. Что ты можешь сказать о дороге утром? -
Ощущаешь ли ты: аромат еловый слился с ветром, пронизанным перламутром
восходящих лучей, замерев у ног, и — очень тихо, нетронуто, первозданно…
Если б чудом каким-то увидеть смог ты, как восход отражается в стеклах зданий,
поднимается, ширится и желтеет, словно гордый цветок распустился в поле… -

Мы не видим, поскольку мы не хотели
видеть — красочно. Только по нашей воле
мир становится чище, нежней, на части не разобран, способен на обоюдность.
… показать весь текст …

Организм изнашивается. Нервы изнашиваются. Я изнашиваюсь. Иногда я напоминаю себе старую затертую куртку. Все расползается по швам. Но я пытаюсь сохранить товарный вид. Потому что иначе — свалка. Разница в том, что куртку можно снять. А куда девать себя?
Я все чаще начинаю думать, что жизнь убивает. То есть так оно, конечно, и есть. Я не изобрел порох. Но одно дело — знать. И совсем другое — чувствовать это.
Проблема вовсе не в том, что отпущенные часы тают, как снег на ладони. Нагрузка. Вот в чем проблема. Жизнь высасывает силы. Она требует напряжения. Требует бесконечных усилий. Ни один механизм не может долгое время работать на пределе. Он попросту ломается. Но для машины возможна эксплуатация в щадящем режиме. Жизнь щадящего режима не знает.

А почему по мне нельзя скучать
и безотчетно ждать со мною встречи?
Да, у меня чуть угловаты плечи,
но я умею крепко обнимать…

А почему ко мне нельзя спешить,
перечеркнув дела свои и планы?
Да, иногда я поступаю странно,
но говорят, что так и нужно жить…

А почему меня нельзя забрать
из суеты, из пустоты и сплина?
Да, я привыкла притворяться сильной,
но это маска… Маску можно снять…
… показать весь текст …

он звонит ежедневно — чего же боле
отрешённый, весёлый, больной — любой
это как механизм, не дающий сбоев
проходил техосмотр, моя любовь?

бесконечные чашки плохого кофе
прошлый год, зарифмованный кое-как
в компромиссах с судьбой я почти что профи
мы увидимся завтра, моя тоска?

рефлексия словесности… может, хватит?
не по разу описано и старо
легче ветра выскальзывая из платьев
надышусь ли тобою, мой кислород?
… показать весь текст …

Я молилась, молилась, молилась о Вас,
В одинокую ночь обращалась я к Богу,
Чтоб звезда путеводная в небе зажглась,
Освещая Вам жизни нелёгкой дорогу.
Я молилась, молилась, молилась о Вас.

Я просила у Бога для Вас Оберег
Чтоб однажды неверным путем не ступили,
Чтобы нить Ариадны ускорила бег,
Сократив между нами простёртые мили.
Я просила у Бога для Вас Оберег.

Он услышит, я знаю, молитву мою.
Пусть душа исцарапана острым и ржавым,
… показать весь текст …

Ах, как бы хотелось послать все скорей на кулички…
Рвануть бы отсюда внезапно, мгновенно, нежданно,
Оставив сомненья, печали, дурные привычки,
Не взяв саквояжа — баула — тюка — чемодана.

Ах, как бы хотелось послать все куда-нибудь к фене.
И смыться, какого рожна, не заметят ведь точно,
Потери бойца в идиотской, придуманной сцене,
В спектакле с названием «ЖИЗНЬ», где все так порочно.

Ах, как бы хотелось послать все легко и навечно,
От глупости — пошлости — подлости освободиться.
Расправить бы крылья над этим бедламом беспечно,
И взвиться в просторное небо диковинной птицей…

Весна для выживших. Из выцветших палат, из рукавов больничных коридоров мы тянемся за дозами тепла, слабее слов, прозрачнее стекла, мы покидаем сумрачные норы.

Идем к весне — в пижамах, босиком, с катетерами в венках подключичных, и ладанки на тонких шеях птичьих боготворят детей и стариков.

Весна для выживших. Хвала прошедшим тьму, дождавшимся весны, как откровенья. Мы друг за другом тянемся, как звенья.
Он соберет нас, наберись терпенья.

Идущий первым, улыбнись Ему.

Теплый, светлый, милый дом, куст огромный под окном…
Розы красной и душистой И родник с водою чистой,

руки мамины, родные… солнца блики озорные
след зеленки на коленках… фотографии на стенках…

так спешили повзрослеть… что бы сделать все…, успеть…
все бежали, торопились… с домом наспех мы простились…

повернуть бы время вспять… маму милую обнять…
окунуться в детство снова… не бывает, жаль, такого…