Павел Терещук

То, что Вы зовете юностью — всего лишь злая выдумка. Люди, что стремятся взять от юности все, стремятся втянуть в это всех окружающих, наивно полагая что те, без всяких возражений присоединяться к ним. Смысл, что они вкладывают в слово юность — искажает реальность, идет на перекор здравому смыслу. По их мнению ложь, секреты, проступки и бесконечная череда ошибок всего лишь приправа юности. Если принять за правду, что ошибки — основной признак юности, получается что тот, кто никак не может завести друзей, переживает самый её рассвет, не смешно ли это? Но они этого не признают, все это говорит лишь о их «двойных стандартах «. В заключение скажу, что дураки, которые стремятся наслаждаться юностью, погубят сами себя.

В большинстве своем любовь — это поиск своего пути в через чужое сердце. Вот только то найдя его, ты сам решаешь, проехать по нему гусеницами, или же аккуратно пройтись.

Интровертом быть — не трудно, правда
Главное одно лишь понимать,
Что наша жизнь — не книга, но тебе желанно
Мир свой в книгу превращать.

Себялюбие — самоубийство. Себялюбивый человек засыхает, словно одинокое, бесплодное дерево; но самолюбие, как деятельное стремление к совершенству, есть источник всего великого.

Разбуди в себе командира — он возьмет в кулак твою волю и, как часовой, будет охранять твое сердце наносного, мелкого, эгоистичного. Любовь постучится в сердце — откроет заслонку. Дружба попросит пристанища — впустит. Прямота, честность, отвага — милости просим. Но страху покажи на порог. Гони прочь! В шею! Вон. Страх — чувство временное, не хроническое, преоборимое. Страх боится воли и упорства. Страх — удел малодушных. Умей управлять собой, держи нервы на привязи, не теряй самообладания.

Презрение к смерти рождает героев и обеспечивает победу.

Плох тот учитель, кто забывает, что он сам когда-то был ребенком.

Чем сладостнее сон, тем страшнее с ним расставаться.

Синенький, скромный платочек
Падал, опущенный, с плеч.
Ты говорила, что не забудешь
Наших волнующих встреч…

Для одних понятие жизнь связывается с сомнительной вечностью истории, а для других сводиться к постепенно проходящим уколам сердца.