Nonstop

задёрни шторы. в свой северный ледовитый вторник. глухонемое порно, паралимпийские ролевые. лихие девяностые, нулевые. в твои доверчивые/живые. всегда заглядывал кто ни попадя. ты водишь пальцем по свежей копоти. рисуешь фразу «какая жалость». и у тебя всё молекулярно сжалось, всё рассыпается, рушится, замерзает. когда он утром пере/ползает. через тебя. и говорит «до завтра». какие новости/какой нам жить/какой ещё нахрен завтрак.
И наступает полный Ванкувер.
За ним среда

Когда ты мне позвонишь /пожалуйста,
Не нужно этого, к черту связь/,
Я буду в город вгрызаться с жадностью,
Его окраинами давясь.
У самой кромки /Невы и времени,
Где ледоколы стоят в плену/,
Как плетью, речью своей огрей меня,
И остановится ход минут.
Вот так, захлопнув ловушки прошлого,
Поймав иллюзии за рукав,
Я вдруг увижу, моя хорошая,
Как предсказуемо был неправ.
Как много было тогда придумано
/Слова, застывшие над водой/
… показать весь текст …

Мужчина способен завести женщину, пробудить в ней желание даже не прикасаясь к ней, и даже напротив, сохраняя преднамеренно дистанцию, при этом притягивать её к себе. Это тонкая игра, которая понятна только единицам. Наслаждение от такой игры несопоставимо ни с чем: ты видишь как каждое твоё слово достигает цели, каждый жест заставляет её содрогаться, каждый взгляд вызывает желание и одновременно внушает страх перед неизвестностью. В глазах обреченность, губы пересыхают. Напряжение ощущается практически тактильно. Она готова взорваться в любую минуту, а ты упрямо затягиваешь интригу, словно удавку на шее не давая вдохнуть.

лишь бы только Мальвина обожала меня одного.
моё сердце огнями, как ёлка под Новый год
пылает — деревянное и в занозах.
я прошу тебя, никогда не люби Пьеро,
это больно, как будто бы топором
меня рубят. а эти слёзы
кукловод рисует ему, нелепой марионетке,
пудру стирая с бледных фальшивых щёк.
для меня, Мальвина, твоё ледяное «нет» —
обжигающе больно, немыслимо горячо,
превращает в пепел быстрее любого костра.
ты бы вряд ли, конечно же, мне поверила.
но, Мальвина, я только рад,
быть сожженным тобой. я просто смешное дерево,
… показать весь текст …

Утро. И я хочу пить.
Как я умудрился так нечаянно
Допустить.
Чтобы ты пустила в меня свои корни.
Задёрни шторы,
Задёрни шторы.
Задёрни.
Я не хочу видеть, как день там сменяет ночь.
Мы же с тобой точь — в точь.
Как те 2 кошки,
Устроившие секс — террор у меня под окнами.
Mon ami.
Я тебя растащу на сувениры и буковки.
Размещу тебя в своей рубрике
… показать весь текст …

Я вхожу в тебя медленно. Медленно, чтобы ты ощутила и влагу гласных, и соль согласных, чтобы, стекая по пальцам, мои черты становились неясными, голос казался красным, а молчание — белым, каждый горячий знак оставался на коже — градацией напряженья, пунктуацией всех оргазмов, стихов, атак, обрекающих на дыхание и движенье подо мной, между строк, пробелами, от ключиц, по рукам, от плеча к запястью и вверх — губами обводить этот контур, к нему подбирать ключи, приникать, словно море, которое мыс купает в теплой пене и ластится, глядя, как он горит в обнаженных лучах, рассыпаемых небом вместо золотых лепестков…

Волна сохраняет ритм.

Я вхожу в тебя нежно и медленно.

Каждым текстом.

Японский сад камней…
Приди послушай,
Как шепчутся о нас немые души,
И твой покой дождями не разрушен,
И ночь плывёт черёмуховым сном.

Там озеро сомненья отражает,
И прячутся под сердцем дирижабли
Стихов твоих,
И прошлого не жаль мне,
И будущее — всюду — под замком.

И я прошу — пусть камни нас научат
любить предзимье, спрятанное в тучах,
… показать весь текст …

этот город-старик вновь покрылся своими сединами,
ветер рвёт на кристаллы, и в спешке бросает в лицо.
мы и сами давно стали холодом, выцвели льдинами,
и все больше молчим, и все меньше боимся рубцов.
заживёт, отболит, разберёмся, забудем, излечимся…
повторяли, как мантры, стараясь себя убедить.
убедить — убедили… себя. но в нас Бог смотрит вечностью,
на попытки построить не с теми людьми наши дни.
наши линии судеб сплетались в касаньях ладонями.
мы вонзались когтями в надежде своё защитить
от бессмысленной бойни, от мук в постоянной агонии,
от бессмысленных фраз. но мы все же устали. прости.
в этом городе стаи грызутся за новую ненависть,
мы — новейшая раса незнающих правил игры,
… показать весь текст …

пишет, что он для неё как солнце, а остальные — как серый фон,
просит, мол let me love u like i did before.
варит кофе и плачет, взглядом просверливая телефон.
если бы сердце светилось — её озарило бы парочку городов.
только он вот принять её не готов.

*

пишет ей, что ему в темноте уютней, от света немыслимая мигрень
что когда не звонит — он спокойно докручивает свой день,
что безумство её еле терпит и начал пить корвалол,
что «забудь, and i hope you forgive me my weakness, thats really all.»…
… показать весь текст …

Все, во что мы с тобой однажды не доиграли, отольется грозой и станет знакомым спектром. От Нью-Йорка до нас целый свод нерушимых правил, я их нарушаю по километру. Мы привыкли к намекам, чтоб меньше бояться правды, мы просты, как птицы, но чаще мудры, как змеи. Сколько раз с другими легко повышали градус, а теперь вдвоем и этого не умеем. И беда не беда, и не было в книгах смысла, и никто не помнит, как воздух искрил ночами. Страх свободы называется компромиссом, мы его вдвоем старательно изучаем. Что случилось с вдруг с пророческой кинолентой? Рождество и дня не держится в лунном доме. Не хватает то ли пятого элемента, то ли замкнутого круга — ладонь к ладони.

…Сжат большой сюжет, как маленькая пружинка в золотых часах почтенного анонима.

Мэри Плэнгман не тронет пишущую машинку.
Бёруэлл не сядет за пианино.