жить с оглядкой смешно и грустно
смешно и грустно наблюдать как кто то (не ты) шагу ступить не может, с опаской поглядывая по сторонам и прислушиваясь к чужому мнению.
грустно… очень грустно…
когда твоя жизнь проходит в страхе отбиться от толпы. и петь вне хора…
Допишем свои романы и счастливы будем вдрызг,
не надо про соль на раны и к чёрту любовь «на бис».
К барьеру идти, на сцену, не всё ли равно — танцуй…
я выпил свою цистерну, попробуй и ты — банкуй.
У нас на кону семь жизней и в рёберной клетке свист,
где с башни срывает крышу, там снег нереально чист.
Не надо рубиться в мясо, кайфуя от нелюбви,
в отчаянном крике гласных и в шепоте «пристрели».
Не стоит писать о главном, и думать -какого ля?
танцуется с тем на равных, кто вычислил короля.
И всё же, как это сладко -стихами слетать с пера,
Вчера ещё было жарко, но это уже вчера.
А нынче смотри, не бойся -зима свирипеет в масть,
а мы в облаках по пояс
Ещё не зверь…
…уже не человек,
способный утолять утробный голод.
Я просто чек —
смешной товарный чек,
что вечностью на спицу был наколот.
Ни даты, ни цены не разобрать.
Но счёт закрыт и вовремя оплачен…
А Бог, чтоб своего не потерять,
у кассы до рубля считает сдачу.
В ладонях скупо юзает гроши.
Но кто, скажи, Всевышнего обманет?
Звенящий шлак моей больной души
Почти год прошёл, душа моя.
За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа — «как никогда в жизни», а у выхода — равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошел на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж тёмные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, хочется опустить…
Ты знаешь, всё, что после — ни о чём.
Зачем дожди носить из секонд хенда…
не возвращайся в солнечный Сорренто,
не пей на карнавале с палачём.
Поговори, но только не со мной —
наш гид опять проспал всю карту мира…
в Венеции, мой друг, всё так же сыро
и звездопад зимою проливной.
Ты знаешь, всё, что после было, до
пожара и библейского потопа:
влюбляемся в режиме автостопа
и просыпаемся то в Риме, то в Бордо.
Поговори, но только не о ней,
не задавай вопросов неуместных,