Встала сегодня не с той ноги
С чувством глубокой грусти.
Если не веришь в себя — беги,
Беги и тебя отпустит.
.
В старых кроссовках трещат шнурки
Дедушки Адидаса,
Если не веришь в себя — беги,
Беги и тебе воздастся.
.
По тротуарам и вдоль реки,
С берега и на берег,
Если не веришь в себя — беги,
Беги и в тебя поверят.
зябкий июль тоскует по солнцу и свету
самое время для всяких фобий и маний
ночь в одиночку пьет на макушке лета
боль из глубоких омутов воспоминаний
даже скелеты в шкафу и те приуныли
вяло играют с бессонницей в «верю — не верю»
раньше вы всё же, наверно, счастливы были?
нет, наши двери в счастье сильно скрипели
что ж мы с тобою наделали — души заблудшие
сдали друг другу все карты пиковой масти
взять и сложить бы прошлое в папку «Лучшее»
но папка эта тут же рвется на части
Кто-то расставил по миру сквозные сети…
Боже, храни отчаливших на рассвете! Если в рай попадают бойцы и дети, то все мы дети, вставшие на войну.
Кто-то придумал обряды и декорации, все мы случайные гости и иностранцы. Если нам не дозволено ливнями возвращаться, то укажи страну.
Если я верю в законы света и бумеранга, то капитаном какого жанра, какого ранга я перейду, не касаясь истоков Ганга, на голубой причал?
Боже, храни отчаянных и смиренных…
Если на небе нет плена, куда деть пленных, тех, кто под ребрами прячет стены, и это стены Плача и палача?
Люди плывут из лета в немую осень…
Если позволишь просьбу, то мы попросим именем на бегу, на ветру, всуе:
Боже, пусть будут живы, кого целуем,
пусть будут здравы, о ком шелестит память,
и если сети уже пора ставить,
… -Ах, Гектор, чем порадуете, Хари?
Давно сюрпризов не было от Вас,
Как одержимый пишите, в запале.
Наверно бес, держал Вас про запас…
Теперь коварно, выпустил на волю.
И музыка такая… Адский гром!
Экстаз в звучаньи! Трубы Иерихона!
Скажите Гектор, — Вам являлся,-Он?
Нет, я шучу! Мне просто очень скучно!
Вы у рояля, трете карандаш…
А мне поклонников, выслушивать так грустно,
Когда хочу я, слушать только Вас!
Семья — это сплошная напряжёнка,
Особенно когда в семье разлом.
До свадьбы меня звали медвежонком,
А после свадьбы стали звать козлом.
.
Она ждала нормального мужчину,
Не принца, но хотя бы при деньгах,
А я, козел, не так вожу машину,
И до сих пор ещё не олигарх.
.
И я, козел, кадрил её подругу,
Глядел, как девка лижет чупа-чипс,
Зато свою законную супругу
Уже четыре года не хочу.
Всегда найдётся кто-нибудь ещё.
А не найдётся — ты его придумай,
Чтоб я, как будто будучи прощён,
Перекопал своих сомнений дюны
И смог уплыть за тридевять невест,
И заново родиться в преисподней,
Где черти отколупывают крест
От моего вчерашнего сегодня,
А серафимы режутся в маджонг
На души потерпевших от потопа.
Но ты упрямо лезешь на рожон,
Приобретая сумочки и опыт,
Не забывая дёргать поводок —
Никогда не жди ничего хорошего от строки, что катится по щекам. Это всё -- молитвы чужого прошлого. А тоска по прошлому велика. Можно сдаться морю, рассвету, сумеркам. Можно стать прозрачнее, чем вода. Можно сделать вид, что мы оба умерли.
Но не умирали мы никогда.
В нашем жанре прошлое -- то же золото, только чуть дороже, чем звон монет. Я не отрицаю ни лжи, ни голода.
В час, когда ты думаешь обо мне, проходя по краю, скользя по совести, исполняя тот же привычный жест, я пишу главу бесконечной повести, не пытаясь вспомнить тебя уже.
Это больше памяти, больше имени, больше, чем мелодия этих рифм.
Больше, чем желание -- обними меня. Словно бог назначил другой тариф -- непомерной лжи, зазеркальной верности, боли и желания перестать. Словно мы купили билет до вечности, расплескав безумие по листам.
Вычитая то, что читать не хочется, мы меняем жизни и адреса. Только не меняется привкус почерка.