Oleg Maximenko

Несвершившихся жизней расставлены книги.
Запыленность на полках забытых шкафов.
И аскеза тисков. Это цепи — вериги
Под надзором свечей в канделябрах оков.

Метрономом клепсидры размеренно капли
Отмеряют бессмысленно вехи времен
В сквозняках междумирья… И заткнута паклей
Несвершенность деяний библейских имен.

Воплощенье грядет! И проснутся столетья.
И заполнятся смыслом пробелы страниц.
В предрешенности грозной появятся с сетью
Человеков ловцы меж склонившихся ниц…
… показать весь текст …

Если путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, то должно быть верно и обратное: путь к холодильнику женщины лежит через ее сердце…

Мой племяш Данька задумчиво глаголет евонной мамаше (сиречь моей сестре): «Кажется, я знаю, мама, почему мы забыли купить в супермаркете для меня йогурт». Та удивленно — насторожено: «И почему же?». Данька удрученно разводит руками: «Потому что у нас склероз…»

С благодарностью моему соавтору и вдохновителю Аграфене Поздня:

Этот блюз, что рыдает в ночи,
Горечь кофе и дым сигареты.
Саксофоном полыни горчит
Ветер-память. Разменной монетой

Обесценены годы и дни,
Ей напрасность оплачена будней.
И никак не пробьется родник
Тех времен, где тебя я забуду.

Ночь прильнет и прошепчет: «Забудь!»,
Псом бродячим уткнется в колени,
… показать весь текст …

О’Никоффу:

Часто за «постами», «рецками», «никами»
Видится профиль нам некого «Никоффа».
А, надышавшись тумана нирванного,
Видим его же мы, типа «Незванного».

Он не за Яныка, Юлю ли, Ющенко —
Он — за свободу, что Богом отпущена.
Есть он и туточки, есть он и тамочки.
В свите его — обязательно «дамочки».

Есть на «Русмире» он, есть на «Жемчужинах»,
Есть о везде, даже там, где… а нужно ли?..
… показать весь текст …

С тонкой ноткою корицы,
Оттеняя запах тлена,
Пахнут дубом половицы.
Истекло клепсидры* время.

С отсыревших старых фресок —
Блеклых красок пантомима
Полустертых арабесок.
А века — проходят — мимо.

Позабыты, дремлют Боги —
Вера, свернутая в кокон.
И оставлены тревоги
За чертой разбитых окон.
… показать весь текст …

Однажды спросил меня падишах:
«Что за рвань, недостойный, в твоих волосах?».
Свой ответ я держал в таких словах:
«Все вокруг, что создал Аллах, не создал Аллах,
Даже копи алмазов Вселенной всей
Недостойны одной тюбетейки сей!».

Мы «Белое солнце пустыни»
Смотрели в тринадцатый раз,
И я вам скажу без гордыни,
Я все расскажу без прикрас:
Кричала: «Тикай, Верещагин!»
И дружно палила братва
И брагу хлестала из фляги,
Гранаты метнувши едва.

Завклубом по шею вкопала,
Теть Таню звала Гюльчетай.
Когда ж перекрытье упало,
Сказал бригадир: «Все. Кончай!»
Приехала сдуру ментура
… показать весь текст …

Друзья с арматурного цеха,
Меня приобщили они.
Всегда начиналась потеха
С «Сан Саныч, червонец гони!»
А дальше — цистерна с бетоном
И кросс до поселка — семь верст
И вновь бригадира в законе
«Где шлем ваш?» — стандартный вопрос.

Тринадцать доцентов мы сдали,
Хоть шлем золотой не нашли.
Нас знают менты на вокзале,
Мы в садике детском — свои.
Но как-то нам вместо цемента
… показать весь текст …

Мы пили за редкое имя,
За море тайги под крылом,
За наших далеких любимых,
Пока нам неведомый дом.
«И если у Вас нету тёщи…»
Бренчал на гитаре сосед.
Мы парились в Марьиной роще
Не первый десяток лет.

Я пил неразбавленный виски,
В другие летал города,
Бывали мне женщины близки,
Любви же не знал никогда.
Билеты достал, улыбнувшись:
… показать весь текст …