Анна Петрова0

В молодости все позитивное, любое событие, самая маленькая удача, самая обычная радость переживались ярко и живо, в то время как мелкие и даже крупные невзгоды легко забывались и вытеснялись, а уж бытовые неудобства вообще не считались достойными внимания. Сейчас, когда ей за пятьдесят, она утратила способность бурно и самозабвенно радоваться всему хорошему, положительные эмоции потускнели, посерели и заметно ослабели, зато каждая негативная деталь мгновенно превращалась в раскисшую от грязи дорогу, на которой тормозило и увязало мышление. «Так вот каков механизм превращения еще недавно приятного человека в старого ворчуна и брюзгу, — с ужасом подумала она. — Он замечает только недостатки и подолгу застревает на них… И я становлюсь такой же».

«Я знаю, как это больно и несправедливо, когда ради чьей-то выгоды или каких-то непонятных мифических благ уничтожается то, что ты сам когда-то сделал своими руками, что любил и чем гордился…»

Чистяков сидел за большим столом и раскладывал какой-то сложный пасьянс на четырех колодах, требующий много места. Он всегда раскладывал пасьянсы, когда ждал ее и нервничал.

ярко-красная спортивная машина управлялась явно малоадекватным водителем, и нужно было постараться не подставить ему задний бампер или левое крыло.

. Из того же интернета оперативник узнал, что Тамиле Варламовне 83 года и три года назад, на праздновании своего восьмидесятилетия, она зажигательно отплясывала в ресторане не только грузинские, но и испанские, и латиноамериканские танцы

От того, как каждый в паре выполнит свою работу, зависит, сломает партнерша ногу, например, или нет. Упадет она вниз головой или нет. Если она технически неправильно сделает элемент, она может ударить партнера коньком по колену или между ног. Поэтому на каждую тренировку они выходят как на бой

Хотя она никогда не была сценическим работником, многие старые актеры, режиссеры и театральные художники считали ее «своей», потому что именно ее когда-то приглашали на генеральные репетиции и именно она всегда сидела на премьерах в первом ряду, ободряюще улыбаясь и сжимая в руках огромные букеты цветов, которые щедро дарила им, когда опускался занавес.

-Красиво рассказываешь, — задумчиво покивал головой Ольшанский. — Но уж очень неправдоподобно. Что-то нам с тобой в последнее время на писателей везет, не находишь? Раньше все спекулянты золотом-бриллиантами попадались да контрабандисты, перевозящие оружие и наркотики. А теперь писатели.

-.Мне еще обещали какую-то мексиканскую живность, тоже водную, вроде ящерицы, с огромными ушами, специально для похудения.
— Вы ее есть будете?
— Нет, я ее посажу в аквариум, а аквариум поставлю на кухне. Тот человек, который мне ее обещал подарить, похудел на восемь килограммов. Он садится есть, а эта Чебурашка к стеклу прилипает, уши растопырит, глаза выпучит и смотрит ему в рот. Страшная — жуть. Кусок в горло не лезет

И вдруг Коле стало так легко и хорошо, как не было уже давно. Еще с тех пор, как он ухаживал за своей женой. Когда они поженились, его жизнь превратилась в ад, заполненный ревностью, ревностью и ревностью. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Двенадцать месяцев в году. Его жена была невероятно, вызывающе красива, и Коля все никак не мог поверить, что она вышла за него замуж по любви, все искал подвох, постоянно подозревал ее в неверности, во лжи, в корысти. И даже после того, как она забрала обоих детей и ушла от него, он продолжал любить ее и умирать от ревности. За четыре года это прошло, но радость и легкость так и не вернулись. А сейчас…