Анна Петрова0

Ближе к дороге шла дама лет шестидесяти, похожая на шоколадное яйцо (это первое, что пришло мне в голову). Дело было не столько в шоколадном цвете ее кожи и полноте, сколько в особом социалистическом гламуре, который она излучала: круглый шиньон на голове, золото на шее, рубины в ушах — чистейшая эманация шоколадного советского заката. Неотличимая, впрочем, от естественной эстетики третьего мира начала двадцать первого века.

«Не нравится мне эта Америка, здесь все как у нас дома, в Африке, а называется почему-то иначе!»

Улицы еще были пустынными, только на перекрестке стояли несколько херувимов в пятнистой форме. Херувимы внимательно и покорно слушали светлого Ангела, но сразу видно было, что нравоучения высшего существа херувимам бесконечно надоели и слушают они скорее по обязанности, нежели для того, чтобы впитать истину. Да и какие истины могут быть в шесть часов утра? Тем более у Ангела. Наконец Ангел закончил свои поучения, распахнул белоснежные огромные крылья и унесся в высоту. Правильно, что ему мокнуть под дождем?
Для этого херувимы есть. Им, значит, херувимово, а Ангелам ангельское. Они по ночам ниже Седьмого Неба не спускаются, этот, судя по появлению, был совсем уж из ретивых служак, то ли выбеленный недавно, то ли скучно ему было, вот и решил ради развлечения херувимов погонять. Только ведь на херувимов где сядешь, там и слезешь. Они и обязательные заповеди мимо ушей пропускают. Морды львиные скривят, мышцами на лапах играют — сила есть, ума не надо.

Долларовый Картель — это росянка. Вот представьте, летит какая-нибудь азиатская муха — и видит красивый цветок. Муха садится и набирает бесплатных кредитов в дешевом долларе — в полной уверенности, что нашла бесконечный источник нектара. А потом доллар взлетает на тридцать процентов к ее валюте, цветок закрывается — и мухе надо отдавать совсем другой кредит. Эта схема внешнего экономического пищеварения известна всем, но я хочу обратить ваше внимание вот на какой ее аспект: в ней не задействована ни одна материальная сущность вообще. Чисто духовный процесс. Поэтому Дух Денег — вовсе не метафора. Это в нашем мире реальность номер один.

Если вы держите хотя бы миллион или два долларов в золоте, вам не надо ходить в казино. А также смотреть кино или лазить в фейсбук. Просто сидишь себе у экрана, глядишь на меняющийся в реальном времени график и вздрагиваешь: «Уй, только что десятку потерял… А теперь двадцатку заработал… Ой, опять упал на пятнадцать…»

Настоящая современная зига — это все-таки не взмах руки, а то, что Фрэнк называл «сигнализацией о добродетели». Особенно когда она протекает не в легкой форме, а с осложнениями в виде доноса.
Фашистский мах в тридцать девятом году был в точности тем же самым: дрессированный и напуганный гражданин показывал эпохе, какой он сознательный и передовой.

Я решила уже поужинать в гостинице — и вдруг увидела в меню ярко-красное пятно.
Это был поджаренный сэндвич с индейкой, крим-чизом и джемом — красный круг дал как раз джем. Сочетание было крайне интересным. И выглядел на фотографии этот сэндвич не так уж плохо. Я все знаю о необычайной пользе сэндвичей, зажаренных в масле — но поняла, что согрешу, как только увидела ее фото.
Да, ее. Elena Ruz. Сэндвич звали как женщину, и мой внутренний Зигги Ф. с изумлением отметил прошедшую по телу волну немедленного желания.

Мимо прошли две дивно красивые мулатки в крохотных купальниках, а потом такой же красивый бугрящийся мышцами мулат — и я подумала, что пороку, наверное, тоже есть скромное место в социалистических буднях.

Мы, танцуя, совершаем движения — теряем равновесие и находим его опять. Суть божественного танца похожа. Она в постоянной потере гармонии и соразмеренности — и новом ее обретении, в смене прекрасных сочетаний сущего еще более прекрасными. И танец этот, этот вихрь — одновременно музыка, и так боги пребывают вечно: неизменное в центре, пламя перемен вокруг.

-Ты раньше не слышала «Крейцерову сонату»?
— Слышала про нее, — ответила я. — Это повесть Толстого.
— Правильно, — улыбнулась Со. — Еще и повесть Толстого. Ты читала?
Я отрицательно покачала головой.
— Она о воздержании, — сказала Со. — О том, что женщина — это зло, открытые платья провоцируют мужчину и так далее. Обычная патриархальная истерика. Герой убивает жену, изменившую ему со скрипачом, с которым она играла «Крейцерову сонату». Оправдание домашнего насилия и все такое. Но обрати внимание…
… показать весь текст …