Вента

Ярого путиниста отличает от «укронацика» лишь принадлежность к соответствующей стране и отождествление себя с нею.

1 — Наше счастливое детство
2 — Счастливое детство наших детей
3 — Достойная старость наших родителей
4 — Наша достойная старость
________________________________
Достойная/Счастливая жизнь.

Раскатала губу. Закатала.
Раскатала. Закатала.
Накачала.

Люблю людей.
Поодиночке.

Что делать, когда накрывает бессмысленность жизни? Вот ты — умный человек, что ты делаешь? Или у тебя всегда смысл есть?

— Ну, чем умнее человек, тем чаще накрывает бессмысленность. Ты же знаешь.

— И что ты делаешь?

— Трогаю жизнь. Снимаю с себя все лишнее — очки, шляпу, перчатки, ботинки… И ощущаю.

— Как это?

— Потрогать смысл нельзя, а потрогать дерево в лесу можно.
Погладить смысл нельзя, а кота — можно. Понюхать смысл нельзя, а свежесмолотый кофе — да.
Обнять смысл нельзя, а того, кого любишь, — можно, и сыграть на его спине турецкий марш.
Примерить смысл нельзя, а новое пальто — можно. Услышать смысл нельзя, а шум моря — можно.
… показать весь текст …

Познай себя. Если война, познай врага.
Измени себя, измени врага.
Сделай врага другом.

Неспособность к саморефлексии порождает ресентимент.

Харьков. Шесть утра. Шесть ракет. Ноль эмоций.
Первый взрыв прогремел одновременно с первым лучом солнца. Я заметила, потому что с вечера не закрыла балкон. Люблю рассветы. На моем, семнадцатом этаже, они особенно красивы.
Бабах. Панорамные окна привычно вздрогнули.
— Доброго рааааночку, — как всегда забормотала Кирюха на своей жердочке.
С тех пор, как птица научилась выговаривать это приветствие, каждое утро в нашем доме начинается одинаково.
Традиционно, через двадцать секунд после взрыва, зав…
… показать весь текст …

Ей было двести восемьдесят лет (по документам — семьдесят четыре). Она жила в запущенной квартире и часто даже не включала свет.
Смотрели с полки Байрон и Толстой с особенным писательским апломбом. Она была как временная пломба, угасший хвостик нужной запятой.
Когда она внезапно поняла: ей незачем здесь больше оставаться, замешкалась в прихожей лет на двадцать, пока не возмутились зеркала, переставая отражать лицо. Чужая боль ходила где-то рядом. И площадь под вечерним снегопадом белела новобрач…
… показать весь текст …

- Ты цел?
- Мы все ЦЕЛИ.