Равиль

Заснеженный бульвар, пустынная аллея. Скамья по фонарем освещена. На ней сидели двое: дыханием розу грели. Теплом морщинистых ладоней роза спасена. Сидели двое, тихо снег клубился. А на скамье в сердцах цвела весна. И видя это- снег вальсом закружился. И попадая на цветок, давал оттенки серебра. Бульвар пустынный, снежная аллея. В ладонях роза алая в снегу. Сидели двое глаза в глаза глядели. А вальс снежинок возвращал их в далекую и юнную весну.

Опушка леса, белый снег, луна средь облаков. А в далеке, в полях огни, там человек. Волк одинокий замер у сосны, он отразить готов. Агрессию. Война двух стай идет который век. С седых времен две хищных стаи: волки -люд мирской. Остерегаясь нападений жизнь проживают. Вот только волки, чтоб выжить убивают. А люд ради забав да охранить скот свой. Две хищных стаи: человек и волк. Противостояние. Вот только волк не лезет в города. А человек повсюду лезет, всюду творя, изгнания.

Пришел домой -жена в инете. Из ванной дым -там курят дети. Решил поесть- кот доедает. Инет, инет жизнь обедняет.

Как можно спорить о сакральных чувствах. Но всяк ли может так во открытую сказать? Сокроют, спрячутся за показною люжью. И есть ли чувства, просто не понять. Быть может так- игра, флирт, увлечение. А может просто грязная игра. Увидеть можно лишь когда в глазах свечение. И болью откликается на все советы открытая душа…

В театре оперу давали… Ох* ненасытен опер был…

На брегах реки старинной белым камнем град стоит. Там соборы под крестами, упокоение царит. Там белоснежной чистотою сама невинность средь берез. Там небосвода берюзовость, уводит душу в тайну грез. Там жизнь идет неспешным шагом. Степенный люд, и благодать. Там льется речь, не зная мата. Старинный град — векам под стать.

Ах* Рось моя, засыпанная снегом, многострадальная земля. Во всей истории твоей ;ты век за веком. От битв прошедших излечивала себя. Терпела род людской, его творения. И хлебом норовила отплатить. Ах* Рось моя, земля в благословении. Когда же ты воспрянешь и детей своих научишь сердцем жить. Чтоб берегли лелеяли Отчизну. Преумножали ее трудов плоды. Оплотом, чтоб вставали во времена лихие. Чтобы Рось могла сказать: спасибо дочери-сыны.

Зачем мне эта красота? Зачем? Как будто я наказан ею, в ней сокрыт. И я смотрю изо дня в день. На то, что мне глаза слезит. Я не в деперссии- отнюдь. Но давит вид с окна, ох*давит. И глаз я не могу сомкнуть. Душа терзается, рыдает. Красиво все вокруг, но темнота в душе. Не злобы ради, а потемки вдруг занялись. Я не могу найти тропу к своей мечте. Я как-то в раз вдруг потерял тропу, и мои чувства растерялись. И я не знаю как тут быть. Куда идти, где тропы в снеге белом. И есть следы, но не найду, их не забыть. И вот ищу, а тропы все смешались цветом серым. Я потерялся, словно юный мальчуган. И среди троп не знаю, как выбор сделать. Я, как попал, во пелену-обман. И вот я вснежной красоте, и взят в полон, не спрыгнуть. Зачем мне эта красота? Зачем? Она как плен моей души. И знает что не я строптив, и не по злобе. Я строки эти из души пишу, наверно тем. Кто так же как и я ушел в любовь. И потерялся по дороге.

Пришел мужик домой, а у любимой стирка. Висят носки, трусы, презервативы с дыркой. Все аккуратно на прищепках и блестит. Любимая же гладит и молчит. Мужик был удивлен молчанием любимой. И только тут заметил под утюгом чужой костюмчик синий. Наверное мораль здесь такова, Не попадаться чтоб не при домой резину. Которую брал от любимой втихоря. Ведь отомстят и отношения в мусорну корзину.

Пришел мужик домой, а у любимой стирка. Висят носки, трусы, презервативы с дыркой. Все аккуратно на прищепках и блестит. Любимая же гладит и молчит. Мужик был удивлен молчанием любимой. И только тут заметил под утюгом чужой костюмчик синий. Наверное мораль здесь такова, Не попадаться чтоб не при домой резину. Которую брал от супруги втихоря. Ведь отомстят и отношения в мусорну корзину.