Так пройдут года, так пройдут века, обратятся прахом лицо, рука, белоснежный шёлк и тяжёлый бархат. Так не знать нам тех, кто придёт потом, и не видеть, как, одолев простор, к берегам опять подплывает барка. Не стоять над городом высоко: терракота, зелень (не взять рукой), черепица, улицы, барабаны. Звук, с которым движется под тобой целый мир, бормочущий в нём прибой, гладь живого вечного океана.
Ты владел великим и был таким: подчиняясь взмаху твоей руки, преклонялись братья, враги, народы. Под твоей ладонью пылал восток, будто каждый день золотой цветок распускался вновь под небесным сводом. Что до милосердия, то не нам осудить друг друга: одна цена у заживших ран и пролитой крови. Для чего мне сердце, какого нет, если над тобою горит рассвет, озаряя тысячу алых кровель.
Я запомнил самый небрежный взгляд, как глядит арфист, как висит петля, как ладонь сжимается генерала, как принцесса держит у сердца нож, мальчик поминальное льёт вино посреди весёлого карнавала. Я узнал безвестные имена, не раскрытый больше никем обман, заглянул в могилы и колыбели. Видел я мятежников и солдат, что испили горечи и стыда и, склонившись, имя твоё воспели.
Что от нас останется? Сон, портрет, безмятежной сливы опавший цвет, столько лет, застывших в едином миге, где опять, читая о нас, заснёт, заглянув на пару страниц вперёд, одинокий чтец на раскрытой книге.
Так пройдут года, так пройдут века, обратятс… – Ноа Шершевер
© Ноа Шершевер 5
