Лидия проснулась от громких пьяных криков и нестройных песен, доносившихся с улицы. В душе нарастало глухое раздражение. Три часа ночи! «Алкаши ненормальные», — подумала она, с силой переворачиваясь на другой бок. Сон пропал. Пьяная компания не унималась и к горлу подступала злость, готовая вот-вот выплеснуться наружу.
И вдруг сквозь этот хаос пробился новый звук. Тяжелый, мощный гул. Он нарастал с каждой секундой, заполняя собой всё пространство и вызывая липкую, первобытную тревогу. Лидия замерла, вслушиваясь в этот рев.
Это было действительно страшно. Самолеты летели один за одним, очень низко. Мощный звук будто пригибал всё к земле, стекла в рамах вибрировали, и казалось, что само небо давит на плечи.
А потом наступила гнетущая тишина. Абсолютная, звенящая пустота. Будто земля опустела, вымерла в одно мгновение. В этой мертвой тишине она вдруг почувствовала себя бесконечно беззащитной и одинокой. Страх сковал её по рукам и ногам.
И тогда Лидия взмолилась. Она прижала ладони к оконному стеклу и беззвучно прошептала в пустоту: — Мужички… Ну где же вы? Пойте свои дурацкие песни… Только будьте тут. Пожалуйста, только будьте …
Ей вдруг отчаянно захотелось вернуть этот шум, эти крики — любые признаки жизни, лишь бы не оставаться наедине с этой пугающей, абсолютной тишиной.
Как часто мы принимаем живой, пусть и несовершенный, гул бытия за досадную помеху. Нам мешают голоса, раздражают соседи, утомляет суета. Но только когда наступает звенящая пустота, мы понимаем: жизнь — это и есть этот шум, дыхание тех, кто рядом. Это возможность рассердиться, помириться, услышать чужую песню под окном.
Шума самолетов стоит бояться — это правда. Но тишина, в которой не слышно ничьих шагов, страшнее.
Цените тех, кто своим присутствием наполняет ваш мир звуками — пусть даже непутевыми, сбивчивыми.
Ибо пока они звучат — вы не одни.