Он проснулся от того, что не вздохнуть. Горло сжало, темнота- хоть глаз выколи. Кнопку вызова нащупать не смог, зашарил по тумбочке, скинул стакан. Звук такой, будто всё разбилось. А сам думал: ну всё, приехали.
Дверь открылась, свет ударил в глаза. Медсестра подошла, поправила подушку:
 — Ты чего, родимый? Испугался?
 — Дышать… не могу.
 — Да это трубка отошла. Сейчас вставим.

Она говорила буднично, как будто он просто чихнул. А у него слёзы потекли. От страха, от облегчения, от этого «родимый». Ему сесьдесят восемь лет. Давно никто не называл «родимым».
Утром пришла выписка. Увы! Не домой — в хоспис. Три-четыре месяца, может, полгода. Доктор сказал «до шести», но сам в глаза не смотрел.
В хосписе пахло лекарствами и чем-то сладким. Соседом оказался дед Петя, ему лет под девяносто. Уже ничего не видел, но каждое утро будил:
 — Внучек, чайник не включил? Налей мне, покрепче, с сахаром.

И он наливал. И себе наливал. Сидели, пили молча. Дед Петя прихлёбывал и крякал. И в этом было что-то такое настоящее.
Потом приехала дочь. Не та, старшая — та звонила раз в месяц и всё отмазывалась. А младшая. С порога заревела, бросилась на шею. Он гладил её по голове и вдруг понял: не помнит, какая у неё была косичка в первом классе. Нет картинки в голове. — Пап, — говорит, -пап, я тебя заберу. Я договорюсь.
А он знал, что не договорится. У неё двое детей, ипотека, муж в командировках. Она приедет ещё пару раз, а потом будет звонить, извиняться, и он будет врать, что всё нормально. Но в тот вечер он был счастлив. Просто оттого, что она рядом и говорит такие слова.
Ночью проснулся от запаха сирени. Кто-то поставил букет на тумбочку- наверное, медсестра приходила. Дед Петя храпел на соседней кровати. За окном уже темно, но весна, слышно какую-то птицу.
Он улыбнулся. И заплакал. Просто так. От всего сразу…

Все называли её просто «Очередь». Она возникала раз в году, в тот самый день, когда осенний воздух становился хрустальным, а запах горящих листьев смешивался с предвкушением. Никто не знал, откуда она брала начало и куда вела. Но все знали: в конце её продавали чудеса.
Люди собирались с рассветом. Не толпой, а именно в строгую, почти торжественную линию. Бабушка Тома с пустой клеткой для канарейки, которая умерла весной. Подросток Тима с потёртой гитарой, на которой не звучала ни одна верная но…
… показать весь текст …

В беспрерывном одиночестве ум становится всё острее. Для того, чтобы думать и изобретать не нужна большая лаборатория. Идеи рождаются в условиях отсутствия влияния на разум внешних условий. Секрет изобретательности в одиночестве. В одиночестве рождаются идеи.
 — Никола Тесла
______________________________________
В тишине, где нет чужих голосов и смолкает назойливый шепот толпы, человек наконец-то начинает слышать самого себя. Тесла гениально уловил парадокс творения: чтобы наполнить мир, нужно…
… показать весь текст …

Счастье не в свете, а в тех, кто остаётся рядом, когда вокруг сгущается тьма.

Бог закроет ненужные двери,
Чтоб от ветра спасти твой очаг.
Ты не плачь, никому не веря,
Всё, что будет — не просто пустяк.
Он уводит фальшивых прохожих,
Забирает чужую печаль.
Чтобы после, в час времени строгий,
Было нужного счастья не жаль.
Всё, что лишнее, в пропасть уходит,
Уступая дорогу мечте.
То, что лучшим по жизни приходит,
Уже мчится навстречу тебе.

Каждый, кому суждено познать верность, на своём пути обязательно встречает того, кто научит его боли предательства. Это как тень и свет: невозможно ощутить тепло чьей-то преданности, не познав прежде дыхания обмана. И, может быть, в этом есть сама справедливость — только разбившись о чужую ложь, мы учимся отличать настоящую тишину от пустых обещаний. И только потеряв доверие, начинаем бесценно ценить тех, кто остаётся рядом, когда весь мир шепчет «уйди».