В эти-то минуты я только и верю. Это святые минуты душевной расточительности, когда человек не скуп, когда он все отдает и сам удивляется своему богатству и полноте любви.
Но эти минуты очень редки; по большей части мы не умеем ни оценить их в настоящем, ни дорожить ими, даже пропускаем их чаще всего сквозь пальцы, убиваем всякой дрянью, и они проходят человека, оставляя после себя болезненное щемление сердца и тупое воспоминание чего-то такого, что могло бы быть хорошо, но не было.
Надобно признаться, человек очень глупо устроил свою жизнь: девять десятых ее проводит в вздоре и мелочах, а последней долей он не умеет пользоваться.

Наша жажда видных и громких общественных положений показывает великое несовершеннолетие наше, отчасти неуважение к самому себе, которые приводят человека в зависимость от внешней обстановки.

Средний человек, не знающий, что делать со своей жизнью, мечтает ещё об одной, которая длилась бы вечно.

Жизнь коротка, но человек вновь проживает ее в своих детях.

Если бы на свете существовало лишь то, что жалко упустить, действительность превратилась бы в хрупкую стеклянную поделку, к которой страшно прикоснуться.

Только потерпевший кораблекрушение и чудом не утонувший в состоянии понять психологию человека, которому хочется смеяться уже потому, что он дышит.

Время, даруемое богом каждому из нас, подобно драгоценной ткани, по которой мы вышиваем, кто как может.

Вся жизнь — сказка. К чему ни начнёшь прислушиваться — за самым обыкновенным, даже скучным на первый взгляд явлением скрываются удивительные вещи. Начнёшь разбираться, а там — полно неизвестного: тёмные дебри маленьких и больших тайн.

Всякая жизнь творит собственную судьбу.

Есть два способа скользить по жизни легко: либо верить во все, либо во всем сомневаться; и то и другое освобождает от необходимости мыслить.