Пусть гневно лед в глазах сверкает,
И сердце каменно на треть —
Холодных женщин не бывает.
Бывает — некому согреть.
Не ожидая, не мечтая,
Живут, от жизни ждут атак.
Холодных женщин не бывает.
Бывает греют — да не так.
Что кутать плечи горностаем,
Когда в душе кромешный ад?
Холодных женщин не бывает,
Бывает — порох сыроват.
Без крыльев, веры и без стаи,
По веренице серых лет…
И иногда такая возьмет тоска… под дальний стук промчавшихся поездов. Ты начинаешь что-то в себе искать среди своих несбывшихся городов.
На отголосках, принятых за мотив… но по обломкам памяти не пройти. И пустотой ненайденность оплатив,
О том, что не сбылось, едва ли стоит плакать,
изматывать себя, терзаясь о пустом.
Исчез и цвет, и вкус, пропали звук и запах.
Скажи, к чему тебе навязчивый фантом?
А жизнь — всегда сейчас. Луч солнца на паркете,
мурлычащий у ног пушистый рыжий кот,
Всё, что сейчас живёт на этом самом свете,
а через миг уйдёт, за горизонт уйдёт.
А радость — только здесь, вот в этой самой точке.
В быту и в мелочах — её мгновенный срез:
в звучаньи «Let it be», в цветах, в улыбке дочки,
в сигнальном «тыр-тыр-тыр» пришедшей СМС.
А время — это витки спирали, рванувшей вверх(ей не скажешь — «хватит»). И те, которые проиграли — они своей пустотой заплатят крупье, что курит в игорном доме Судьбы, менявшейся не однажды. Ты был ведущий. Теперь — ведомый. Но это стало уже не важно, когда душа устает от тела, а тело больше с душой не ладит. Смотри — все чаще в тебе пробелы. Все реже жизнь по головке гладит. Полями минными путь уложен(ты все продумываешь детально). Конечно, лучший исход возможен. Но кто, скажи, исключит летальный?
Крупье закончил с отчетом Богу. Сидит. Докуривает устало.
А в жизни было всего так много. И вот чего — то в тебе не стало(ты констатируешь равнодушно). И спать ложишься, напившись чаю.
А Бог взбивает тебе подушки.
И штопает — штопает твою душу…
…Вот только легче… не обещает.
Что морочить вам голову сказками или интрижками,
Если рядом сюжет очень горестный и настоящий?
У подъездов в Израиле ящики с русскими книжками,
Будто траурный знак, появляются чаще и чаще.
Через Чехию, Венгрию, Австрию и Адриатику
Мы за взятки везли, превышая пределы загрузки,
Философию, физику, химию и математику,
И Толстого, и Чехова — всё, как понятно, по-русски.
А когда на таможне уже и за доллары медлили
Брать багаж — перегруз, мол! — тогда эмигрант непреложно
Оставлял половину ковров и пос…
Если вечером холодным
За окном моим темно,
Я согреюсь книгой доброй,
От которой мне тепло.
От которой в моём Сердце
Разольётся Добрый Свет,
БЛАГОдатный и волшебный,
Полный радостных чудес.
Может это будет сказка?
Может быть — учёный труд?
Вечер превратится в праздник,
Если почитаю вслух
Для своих родных и близких,
Или просто — для друзей.
***
.
Побереги слова для новых дней.
Сегодня мне молчать теплей и проще.
Среди полей, у края тощей рощи
уже апрель, как дикий злак, пророщен,
как звук во мне.
Сейчас дождя холодный перестук
осмысленней любого разговора.
Открой окно — и оживает штора,
и сразу отбивается от рук.
`
Дорогая, читаю новости — там тоска.
Мол, вакцина на новые штаммы почти не действует,
Мол, опять у границы стягивают войска,
И вопрос лишь, какое скорее наступит бедствие.
То одно, то другое, а чаще всё в унисон.
И неясно — бояться, ругаться, зайтись от смеха ли?
Дорогая, мне снова снится тот странный сон,
Будто мы на курорте. Буквально вчера приехали.
Вдруг хрипят мегафоны: «Море волнуется раз!»
Этот голос вреднее войны и настырней вируса.
Нам пора бы уйти в бега, поменять окрас,
Закрывай глаза, дыши ровно, помни, ты — человек, не пустое место.
Если он не пришёл к тебе, нет причин, лишь одна — ему просто не интересно.
Сосчитай до ста, прочти Ремарка, посмотри какой-нибудь детектив,
Заведи кота. Может, двух. Посети новоявленный тренинг — факультатив.
Два.
Начинай с нуля, открывай блокнот, распланируй день.
Поднимайся с дивана, иди в спортзал, ты же не тюлень.
Размножай герань на большом и пустом подоконнике,
Сто лет одиночества не о тебе, дуреха, а о старом полковн…
Не позволяй себе сломаться!
Держись, насколько хватит сил,
Чтоб быть собой, а не казаться,
Чтоб понял сам, что точно жил.
Смеялся, верил и влюблялся,
И ошибался иногда,
Мечтал, менял и повторялся,
Не часто, но и не всегда.
Порой надеждой утешался,
Но не цеплялся за других,
Порой за слабых заступался,
Порой работал за двоих…
Не позволяй себе сломаться!
Ведь дело даже и не в том,
Двадцать перышек за плечами — облетели, пора линять. Я иду, шевелю ключами, люди пялятся на меня. В уши музыку, лейся песня, голос плавится заводной, нам, казалось, так сложно вместе, но еще тяжелей одной. Выходи уж на связь с эфиром, слышишь, ты, я тебя люблю. Продавец из ларька с кефиром называет меня: «Верблюд». «Подходи, — говорит, — родная, выбирай для себя еду» Если я и себя не знаю, то зачем я к нему пойду?
Воздух — синий с привкусом яблок, бьет испариной лучевой. Я живу пока по ноябрь,…
И если Богу нужны гимнасты — он точно выберет нас с тобой, таких крикливых и голенастых, и вечно ржущих наперебой, таких совсем сотворенных наспех, на спор, придуманных на слабо.
И если Богу нужны артисты, танцоры, клоуны и шуты,
паяцы в шапочках золотистых, то это, ясно же, я и ты.
Как брызги чьей-то неловкой кисти на приготовленные холсты, напортить, прыгнуть и укатиться, пока художник ушел в кусты. Обнять, смеяться до немоты.
Не тех, что смотрит с тоской мадоньей сквозь непроглядные об…
Слушай меня:
Обязательно всё случится!
Пусть пока зябко и хочется пить глинтвейн.
Это нормально. Весной прилетают птицы.
Так и со счастьем — оно припорхнёт к тебе.
Слушай меня:
Будет время таких эмоций,
Что забудешь о числах, что так беспощадны, да!
Есть ещё звуки. В их гранях играет солнце.
Знаешь же, солнце — нам дружественная звезда.
Чувствуй тепло! Жизнь поднимется по спирали.
Всё повторится, но выбор — он есть всегда.
Ты рядом со мною, и мне так спокойно,
Не помню о тяжести всяких проблем,
Свои неудачи встречаю достойно,
Ты, словно защита, незыблемый шлем.
С тобой и молчать мне легко и уютно,
В молчанье твоём ощущаю тепло,
И я углубляюсь в него безрассудно,
Как будто бы греюсь под мягким крылом.
Молчания кротость похожа на кровность,
Я будто бы слышу, о чём ты молчишь.
В уютном молчанье — заботливость, тонкость,
Ты нежностью чуткой в молчанье звучишь…