Этой осенью кофе мой что-то горчит,
Тает медленно утра немая прохлада…
И смартфон под подушкой беззвучно молчит,
Мне твой голос далёкий с приветом, награда…
А за окнами осени поздней оттенки,
Не медово-янтарные серого сгустки…
Словно инея крошки кофейные пенки,
Холодком леденящие капельки грусти…
Кофе стылый, глоток без любви аромата,
Не шелками по телу твои поцелуи…
Знаю в этой разлуке сама виновата,
И о встрече с тобою молю, Аллилуйя…
Рассвет приходит к тем, кто видел тьму
Во всём её убийственном величии…
Кто плакал от людского безразличия,
Но безразличным не был ни к кому!
Рассвет приходит к тем, кто был в пути,
Не зная ни усталости, ни лени.
Кто обезсилев, падал на колени,
Но, поднимаясь, продолжал идти!
И, зажимая волю в кулаки
Вдруг находил ромашковое поле,
И, задыхаясь от щемящей боли,
Свои ладони прятал в лепестки…
К тем, кто похоронив свои мечты,
И, поняв их, устремлялся дальше.
Я, кажется, стала похожа на лютую зиму,
Опять засыпаю диван, словно снегом, поп-корном…
Я чувствую то, что словами невыразимо!
И то, что с моим же понятием «истины» спорно…
Я, кажется, стала похожа на белую вьюгу,
Я выгляжу хрупкой и даже болезненно бледной!
К нему у меня что-то больше, чем чувствуют к другу,
Лишь с ним я бываю смешной и немножечко вредной.
И я на февраль этот грубый вдруг стала похожа.
Бросаю слова, как снежки, уходящему в спину,
И я ощущаю, что нет в этом мире дороже
Такого родного… Такого чужого мужчины…
Я, кажется, стала похожа на лютую зиму:
Душа изо льда и почти белоснежная кожа,
Зима в дверях, уже морозы скоро, скоро!
Ну, а пока, грязюки целые озёра.
Часов у нас любых везде полным, полно,
Вот только странно как-то — не идут давно.
Они от нашей хаотичности сломались,
И мы — во мраке серой Осени остались.
Бредём по ней впотьмах неведомо куда,
Чем дальше тропка — тем запутанней года.
Всё вперемешку стало — жизнь, земля и небо,
И не под силу миру этот мутный ребус.
Поскольку все живём мы именно сейчас,
Довольно глупо делать времени запас.
Ничто не радует и даже солнца ласка…