Не слушается дверь ворчливых старых петель,
Короткий сонный день сменяет вечер хмурый,
В осенней пустоте рисует резкий ветер
В траве и на воде неровные фигуры.
Огарок ноября, конец тепла земного,
Глубокие следы, как предвкушенье дрожи,
Весна шептала нам: «Вначале было слово»,
Молчание теперь нам стало даром Божьим.

Бессонницей в свои границы
Рассудка мы помещены,
Всё так… а спят ли наши сны?
И что за явь несчастным снится?

А говорят это трудное ремесло,
Может любой попробовать, если хочет:
Свет пропускает, тонкая как стекло
Чья-то душа, как будто она — источник.

Долго горит, и сиянием спасена…
Нет, сожжена… или всё-таки им согрета?
Просто боится задуматься, кто она…
Просто не хочет представить себя без света.

Стало явным всё, что было скрыто,
Всё имеет свой привычный вид,
Снова у разбитого корыта
Сердце наше нищее сидит.
Благодать не будет на посылках,
Нам желанья наши — страшный суд,
Пара санитаров на носилках
Старика в машину понесут.
А на солнце сохнет невод гибкий,
Только небо синее в сети,
Воротись и поклонися рыбке,
Попытайся ей сказать «Прости».

Как ненасытная вода, шумит блаженная Колхида —
Обитель правды и труда, а геометрия Эвклида
Сдаёт бессильные права, ландшафту горному покорна,
И тонких звёзд алмазных свёрла вонзает в камень синева.
И тонкий крестик из лозы старик седой на шее носит,
У гостя помощи не просит, и не стесняется слезы.
Его домашнее вино в кувшине глиняном смеётся,
Куст золотой блестит на солнце, переливаясь, как руно.
Георгий молодой копьём пронзает древнего дракона
И песнь победного канона ликует в возгласе своём.
Поёт любое торжество, как свадьба в Канне Галилейской
И мёртвой тишиной летейской не испугаешь никого.
Народа древняя душа прозрачна и неистощима,
Столетья пролетают мимо, большими крыльями шурша.
… показать весь текст …

Звездочёт, заклинатель комет,
Рисовавший небесные карты,
Друг Ахуры и недруг Астарты,
Вдруг из башни выходит на свет.

Что его окружает теперь?
Небо звёздное светит повсюду,
Потрясён, он склоняется к чуду,
И негромкое слышит: «Поверь…»

Все созвездия ярко цветут
В говорящей траве невысокой,
И любое, как ясное око,
Чертит еле заметный маршрут.
… показать весь текст …

Везде от Нила и до Яузы в объятьях серо-бурой тины
Мы тащим, как барон Мюнхгаузен себя за патлы из трясины,
Не верим в тяжесть ситуации, боясь принять исход унылый,
Сопротивляясь гравитации с наивной распоследней силой.
И пусть суставы не сгибаются, мы побеждаем в поединке,
Над камышами поднимаются уже разбухшие ботинки,
И мы почти летим счастливые и на ветвях ворон считаем,
И корчим рожи некрасивые и смело в облаках витаем,
Отважно с вихрями сражаемся… скажи, кому какое дело,
Что мы всегда освобождаемся, внизу своё оставив тело.

Свет Его бесконечным потоком
Льётся к нам из неведомой тьмы,
И скрывают на троне высоком
Лик Его облака и дымы.

Он над высью царит голубою,
Он древнее стихий и времён.
Как поверить, что ставший тобою,
Сам тебе улыбается Он?

Ты и тени Его не вмещаешь,
И вздыхаешь при виде огня
«Для чего же меня посещаешь?
Объясни, что тебе до меня?»
… показать весь текст …

— Раздай именье… — Говорит Господь.
А что я кроме времени имею?
И если с каждым днём слабеет плоть,
Чем клясться мне, как не душой своею?
Дрожать ли над сокровищем отцов,
Когда равны и бедный и богатый?
От памятников, хижин и дворцов
Останется лишь сумрак ноздреватый.
Что делать с этой странной тишиной?
Она моё последнее богаство.
— Раздай именье и ступай за мной!
Меня пугает нищенское братство,
Идущее по водам и в огонь
Входящее всецело без сомненья…
… показать весь текст …

Заложи страницу листиком дубовым,
Пусть переродится то, что было словом
В тонкие прожилки, в тело кружевное,
В стружку и в опилки, в честное земное.
Пусть спешит проникнуть в душу и под кожу,
Чтоб расти и никнуть, если только сможет,
Пусть шумит над ухом, пусть лежит сгнивая,
Чтоб шутить над слухом, слово навевая.