Многослоен, а не многословен
Новый день. Как бархат голубой,
Он явился светел и спокоен,
Словно наблюдая за тобой,
Юношей в заштопанной одежде,
И не предвещает ничего.
Слабое и новое, как прежде,
Разлилось свечение его.
Слишком трудно будущему верить,
Вечер тихо шепчет: «Проходи…»,
И октябрь приоткрывает двери
К сердцу раскалённому в груди.

Законы чести соблюдаю среди вселенской кутерьмы,
Я выступаю против тьмы, кровавой схватки ожидая.
Я невредим, но как болят и ноют будущие раны,
В моей крови давно кипят слова, бессмысленны и рьяны.
Увы, предвижу я исход войны нешуточно жестокой,
Но не в чужой земле далёкой, а здесь, где каждый прав и врёт.
Я выхожу на честный бой и до смерти готов сражаться,
И никому не догадаться, что я сражаюсь сам с собой.

Развевается как рубаха пустота на сыром ветру,
Ствол древесный органом Баха к небу тянется поутру,
Иоганна услышав гаммы, где ликует незримый царь,
Притворилась природа храмом, охраняющим свой алтарь,
Благодатью сияет жгучей, ей обязана жизнью всей…
Вздрогнет ельник в тени колючей, озираясь, как фарисей.
Свет меняется постоянно, и цветы на ветвях куста
Распускаются, словно раны окровавленного Христа.

Вслушайся, всё смолкло, воздух свеж,
Ветер притворяется листвою,
Словно пройден времени рубеж,
Так пугавший прежде нас с тобою.
Сколько было странной кутерьмы,
Жуткого и нового на свете!
Нам казалось, дети — это мы,
Даже, если рядом наши дети.
Свет ложится в комнате пустой,
Как мазок на холст, от страха белый,
Ничего не жди, побудь со мной,
Просто так и ничего не делай.
Посмотри, как свежая вода
С неба льётся в земляные пасти…
… показать весь текст …

Я себе обещавший: «В последний раз»,
Говоривший, что злобы и так хватает,
Но в груди не сердце, но дикобраз
Снова иглы колючие выпускает.

А кому-то на это смотреть смешно,
Застываю я скорчен и неподвижен,
Ведь больнее ранит меня оно,
Чем того, кто в неистовстве мной обижен.

Сэр Апрель, как рыцарь нелюдимый
Быстро скачет в облачном седле,
Он сиянье Иерусалима
Сохранит на несвятой земле.
Он макушкой звёзды задевает,
Слышит восклицанья душ и тел,
И незрячим сердцем твёрдо знает:
Гроб Господень утром опустел,
Потому листва легко смеётся
И дрожит кудрявая лоза,
Он твоей руки слегка коснётся,
И твои откроются глаза.
Обожжёт разбавленною солью
Пламя жизни кожу сонных щёк,
… показать весь текст …

Я люблю бесполезные вещи:
Гул ночной в водосточной трубе,
Кривозубые, ржавые клещи,
Голос птицы на чёрном столбе.

Пыль колючую, след самолёта,
Оставляемый в небе дневном,
В этом есть невозможное что-то,
Что однажды окажется сном.

Успокойся, даю тебе слово,
Что растают тревога и страх,
А песок просыпается снова
В перевевёрнутых кем-то часах.

Здравствуй, синтаксис осени из запятых дождей,
Многоточий снежинок и долгих тире ветров,
Я на улицах вечером редко встречал людей,
Я ужасно устал, а во всём остальном здоров.

И поэтому силы дышать нахожу едва,
Но расставлены мелочи в комнате по местам,
Облаками бесцветными стали мои слова,
Перепуганным паром взлетавшие изо рта.

Лишь недавно я начал законы твои учить,
Уходящая осень. Мне воли недостаёт,
Кто-то сверху по крыше в сплошной темноте стучит,
Как по клавишам старой печатной машинки бьёт.

Знаешь ты, не каждый нищий ангел,
Только, видишь, каждый ангел — нищий,
Взглядами случайными растравлен,
Своего он на земле не ищет.
Тот, кто может вдруг по воле Божьей
Сделать так, чтоб звёзды перестали,
Смотрит, как старик, сосед, прохожий
Смесью странной счастья и печали.
И как будто рядовой, за службу
Просит он огня, вина и хлеба,
Потому что большего не нужно,
Если за спиною держишь небо.

Я отречься хотел от многих,
Я забыл, какова цена…
Позабытым, воскресшим в Боге
Возвращаются имена.

И борясь с бесконечной дрожью,
Я во мраке иду сквозь дым,
Призывая в слезах, как Божье,
Имя каждого, кто любим.