В молодости боишься говорить о том, что ты не идеальна. Очень хочешь быть идеальной. Стремишься к этому. Достигаешь высот. В сорок понимаешь: единственная высота — внутреннее ощущение счастья, покоя, нужности своим детям. Остальное — суета. Можно быть не идеальной. Можно вообще быть просто собой. Главное, чтобы у твоих детей были счастливые глаза, светлые мечты и здоровые планы. А идеально ли при этом на тебе сидит платье — вообще не важно. Но, забавно, к сорока даже платье вдруг само идеально садится на все твои не идеальные формы.

Каждый из нас — большое мозаичное панно. Все люди, которые дороги нам (не обязательно существующие, это могут быть даже герои сказок и книг!) становятся маленькой частичкой нас. Мы формируем свою личность из множества образов, не только любимых, иногда и ненавидимых, и пугающих. Этот процесс называется интроекцией. Всё-таки по большей части мы с детства выстраиваем себя из образов именно почитаемых, уважаемых, дорогих. Мы становимся теми, кого любим, уважаем и ценим, и в свою очередь влияем на тех, кто любит, уважает и ценит нас.

От природы по темпераменту я меланхолик — довольно хмурое создание. Я не очень общительна вне сети, я домосед и склонный к одиночеству человек. Весь свет, оптимизм и энергичность — черты приобретенные, воспитанные в себе, выращенные годами. И это требовало и требует больших усилий. И я очень благодарна за тот свет, тепло и нежность, которыми со мной делятся окружающие меня люди — близкие и далекие, в том числе друзья по переписке в сети. С благодарностью принимаю его, приумножаю и отдаю в мир, дальше. Мне кажется, за сорок лет у меня выработался свой способ взаимодействия с депрессией, свое уникальное умение превращать ее в энергию жизни. Я с ней на ты. Но это не означает, что ее нет. Она всегда со мной. Просто кроме неё есть ещё дружба и любовь, сила воли и внутреннее желание выжить, способность и открыться людям, и получать удовольствие от уединения.

…пожалуйста, говорите и делайте всё вовремя. Если вы любите кого-то, скажите ему это, пока вы оба живы. Если вы мечтаете о чем-то, говорите об этом вслух с близкими людьми, и возможно, в разговоре вы увидите путь к осуществлению этой мечты. Если вы боитесь чего-то, скажите об этом психотерапевту или другу, и возможно, это поможет вам преодолеть страх. Если вы хотите сделать что-то важное, хорошее, доброе, но у вас не хватает ресурсов, ищите их, говорите об этом с теми, у кого эти ресурсы есть. Ж…
… показать весь текст …

Уличная музыка — это очень про свободу. Про дух города, про его душу и сердце. Про право на самовыражение. Про творчество и единение. Про хороший текст и красивый звук. Музыка вписывается в архитектуру, сливается с душами горожан, пропитывает камни на Дворцовой. Музыка становится частью города, особой достопримечательностью. По-моему, это здорово.
Мы с моими гостями бродим вдоль Невы, любим фотографировать закаты и гулять по мостам. А в самом конце вечера тихо присесть на площади у Зимнего Дворца и окунуться в волшебные звуки уличной музыки. Порой её качество многократно превосходит то, что предлагает нам телевидение и радио. Она живая, понимаете? Живой голос живого города.

Вы скажете, что кофе с собой есть везде, во всех городах мира. Конечно. Но в Петербурге есть еще пронизывающий ветер с Невы, вечерний озноб и постоянные дожди. Поэтому кофе в стаканчике в озябших руках здесь превращается в милую спасительную традицию. Мы с моими гостями любим взять по стаканчику кофейку, вафли или печенье и посидеть прямо на Стрелке Васильевского острова. Волны шумят, речные трамвайчики снуют туда-сюда. А мы наслаждаемся беседой и горячим сладким напитком. И жизнь удивительно хороша!

В молодости очень переживаешь, какой у тебя маникюр, ровные ли брови и идеален ли вес. В зрелости понимаешь, что секрет привлекательности — в свете в глазах и в уверенности в себе. Маникюром этого не нарисуешь. А если это есть, отсутствием маникюра этого не испортишь.

Когда стихотворение начинает жить своей жизнью, у меня всегда смешанное чувство радости и грусти. Радостно, что многим понравилось, и теперь его так активно читают. Грустно, что больше оно не принадлежит только мне. А в него так много меня вложено. Это как отпускать из дома повзрослевшего ребенка. Радуешься, что он уже такой самостоятельный. И печалишься, что он уже никогда не будет маленьким и только твоим. А потом понимаешь, что только твоим он никогда и не был. Ты лишь приводишь его в этот мир. А дорога у него с первого вздоха своя.

Продолжаю потихонечку разгребать и публиковать поэтические завалы с 1995 года. Дочка выросла, и теперь многие стихи уже можно не прятать. Раньше очень многие тексты лежали «в столе»: я боялась, что они дочке на глаза попадутся. Маленькая она еще была для лирики, особенно для очень нежной и откровенной. Сейчас уже можно ничего не бояться. Перечитываю старые строки. Вспоминаю. Улыбаюсь. Нежусь этой памятью. Что-то дописываю, чуть поправляю, публикую. Удивляюсь тому, как строчки, написанные 10−15−2…
… показать весь текст …

Поэт — существо всё-таки немного не от мира сего. Ну ранимые мы, как ни крути. Открытые миру, распахнутые и ранимые. Был период, когда я стыдилась этой распахнутости и ранимости и вела с этим внутреннюю борьбу. Пока не поняла, что это по сути борьба с главной своей частью, и если эту ранимость, чувствительность и открытость у меня отнять, то меня не станет вообще. И теперь я это берегу. Но распахнутость и уязвимость мешают мне жить. Даже не то чтобы мешают… Осложняют.
Некоторые свои стихи хочетс…
… показать весь текст …