Я такой старомодный, что вправе не быть покорным
Многочисленным пунктам общепринятых норм.
Например, не хожу в кино — там пахнет поп-корном.
Я люблю кино, но терпеть не могу поп-корн…
* * *
Я такой старомодный, что чувствую это бремя
Даже в тех ситуациях, что примитивны подчас.
Всё никак не привыкну спрашивать: «Сколько время?»,
Норовя непременно: «Простите, который час?»
* * *
Я такой старомодный, что официальными лицами
Произносимые фразы меня повергают в транс.
Назначьте мне цену за счастье, я буду платить
И выплачу всё до копейки, до пенни, до цента.
Плевать, что смертельно высокими выйдут проценты.
Назначьте мне цену за счастье, я буду платить.
Назначьте мне цену за счастье с любимым прожить
Не год и не два, и не десять, а целую вечность.
Ведь время с любимым, как горный ручей быстротечно.
Назначьте мне цену за счастье с любимым прожить.
Назначьте мне цену за счастье увидеть друзей,
Обнять их, сказать бы как часто мне их не хватает,
Прощенья просить, и пусть горечь разлуки истает.
Назначьте мне цену за счастье увидеть друзей.
Всё сойдётся в назначенный срок,
Оправдает душа непрощённых,
И напишется несколько строк
О каких-то вещах отвлечённых.
Нарисуется: свечи горят,
Сабантуй в коммуналке паучьей,
Ленинград, Ленинград, Ленинград,
Юной женщины шепот летучий,
В комнатёнке — не больше чем ринг —
Танцы — то есть топтанье на месте,
Хампердинк, Хампердинк, Хампердинк,
Торт, портвейна дешевого клейстер,
Ощущенье грядущей судьбы,
Холодок неизвестности сладкий,
В этом старом районе когда-то я был молодым.
Впрочем, что там кокетничать — я и сейчас ещё молод.
Чистопрудная осень бредёт по дворам проходным,
Но уже не моим. Не мои это время и город,
И страна не моя, и эпоха… Зови — не зови —
Ни себя, ни ушедшей страны всё равно не дозваться.
Ах, страна… Я уже не казнюсь от её нелюбви
И уже отучился в пристрастности к ней разбираться.
Только всё — не случайно: ни взлёт, ни падения страх,
Ни блаженство обмана, ни гиблая горечь прозренья,
Ибо новое время стоит на дрожащих ногах
На чугунных надёжных плечах моего поколенья.
Все-таки мужчине не к лицу
Бегающий взгляд, как под прицелом.
Как тебе молчится подлецу?
Как тебе теперь живется в целом?
Если я спокойствие храню,
То не потому что не задело.
Созерцаю душу в стиле «ню»,
Это интереснее, чем тело.
Как меня теперь не назови,
Прозвучит неискренне, фальшиво.
Хуже одиночества в любви
Жажда дополнительной наживы.
Вот мы и приблизились к концу.
И на то всего одна причина:
Калитка скрипнет, пёс поднимет вой. Да что ты брешешь, глупый, Бог с тобой, соседи проследят — распустят слухи. Не дело это — в лес ходить к старухе, и страх, и грех, вернуться бы живой.
Село, погост, березы на гробах, иди, куда ведёт тебя судьба, околица, стволы, лесная чаща. Кто ищет, говорят, всегда обрящет, но говорят ещё: судьба слепа.
В лесу огнём отмечен старый ствол, старуха промышляет колдовством, который век из чащи не выходит. Над ветхим домом птицы хороводят и крыльями касаются его…
Этот мир пушистый, хрупкий,
Лишь подуй, и нет его.
Одуваны в пышных юбках —
Радость детства моего!
Ты лети, мой парашютик,
Облети весь белый свет!
Чтобы помнили все люди —
Хрупок мир — подуй, и нет!
Хлопья снежные… пухом падают… с крыльев ангела
Я не жду тебя… и не знаю я… верить надо-ли
Я не жду уже… всё прошло давно… да и было-ли?
Но опять порой… память пьёт вино… нашей небыли
Хлопья снежные… с неба падают… белым призраком
И скрывают мир… так безжалостно… и безжизненно
Я не жду тебя… пухом падают… крылья ангела
Я не жду тебя… и не знаю я… верить надо-ли
А тишина — как мостик на ветру —
качается на тонких перемычках
нечастых слов.
«Устала?»
«Как обычно.»
«Иди ко мне.»
Пожалуй, наверху
про нас забыли. Шумный теплый дождь
укрыл наш дом и от чужих и даже
от тех, кто рядом. И уже неважно,
что было раньше. Сер и мокрокож
провал окна… И в нем — как чек на гвоздь,
на шпиль ажурный накололи небо.
Прошедший день — ненужно и нелепо —
Я кричу тебе: «Здравствуй!» —
стараясь разжечь
разговор между нами, а ты — холодна.
Что стряслось?
Телефон исказил мою речь?
Ты меня не узнала? Ты что … не одна?
Разлюбила? Скажи. Я уже не боюсь.
А в ответ: «Не-на-ви-жу…»
Хвала небесам!
Я-то знаю, что ненависть — прочный союз.
Не чета голубым или розовым снам.
Все в мире сдвоено, взгляни:
добро и зло, жара и стужа,
она и он, вода и суша, —
двоится все, куда ни ткни…
Две половины у луны,
два голубых у девы ока…
И только сердце одиноко
гнездится с левой стороны.
…Рука, протянутая в воздух,
Тряслась, от старости легка.
И мнилось мне: еще не поздно
Согреть копейкой старика.
…Мужик, бездомный и замшелый —
в картонном ящике — клубком.
Еще живой, но вряд ли целый…
Так напои его чайком!
…Собачья, шустрая походка,
Лицо в запекшейся крови…
Не безпризорник он — сиротка.
Остановись — усынови!
Но отрешенно, томно, мнимо —
Во взглядах скука и тоска,
Потерялась (или вовсе брошена)
девочка притихшая, хорошая.
Личико чумазое, серьезное.
Белый день. Вокзал. Дитя бесхозное.
На груди у потеряшки-девочки
тряпочная кукла, самоделочка.
Рядовой милиции застенчиво
за руку, как мама, держит птенчика.
Он и сам еще не шибко взрослый-то,
страж румяный, свыше ей ниспосланный.
Водит по вокзалу, озирается:
может, кто опомнится — признается?
…Но никто никто не вспомнил, к сожалению,
На вокзале люди — ошалелые.
Мы всё проспали… Господи, прости.
И плач детей и шепот ветеранов
и чьи-то незам (л)еченные раны
и ягоды смородины в горсти
и бабушкины сказки перед сном
и шорох домового под кроватью
и диск на телефонном аппарате,
хранящий номера… И старый дом
и пыльные ступени на чердак
и как следы оставленные перья
и кем-то заколоченные двери
и смутные на стёклах письмена
и имена и даты и места,
где были мы и чище и роднее
Счастье, как бродячая собака,
что хоть раз, но каждому почти
— у метро, у мусорного бака —
встретилась на жизненном пути
от работы к дому и обратно,
где однажды понимаешь вдруг,
что одно лишь время безвозвратно.
Остальное — круг. Привычный круг.
Счастье, как бродячая собака,
хочет в дом и ластится к ногам:
все вокруг — хозяева! Однако
мы идём, молясь своим богам,
полные несбывшимися снами,
Благодарен, что мне повезло.
Говорю, на потом не откладывая:
ты — мое второе крыло.
Может — самое главное…
Но когда разбираюсь в былом,
боль пронзает как молния:
стал ли я для тебя крылом?
Стал ли?
Смог ли я?
Когда б стихи росли из рук
Как перья, и срываясь в лет,
Озвучивали все вокруг,
Кормя любой голодный рот.
Когда бы было все легко,
Оливной лиственной строкой
Звучала жизнь из-под веков
И всех тянула за собой.
Когда бы в рифменной культе
Нужды не знали дураки...
Но мы не жили, чтобы петь,
Мы жили песням вопреки.( Аль Квотион)
Я слишком назойлив и бестолков, я б с радостью был таков,
Но ты не не слышишь моих звонков, не видишь моих флажков.
И вот сейчас, на исходе дня, когда облака резней
не надо, Господи, для меня, помилуй моих друзей.
Я не прошу тебя рая здесь, я милости не хочу,
Я не прошу для них тех чудес, что Богу не по плечу,
Тебе ж не стоит огромных трат, подумаешь, ты ведь Бог,
Пусть будет кофе для них с утра и вечером теплый бок.
Пусть врут все те, кто все время врал, и плачут все те, кто не,
Пусть будет с…
.....Я не пишу письма - не дойдет письмо,
Горе на привкус сладкое, как шираз.
Я не прошу ни о чем, чего ты не смог,
Господи, будь человеком. Как в прошлый раз......