Шарманщик встаёт спозаранку и тайной в один оборот
шаманит, заводит шарманку и музыку в руки берёт.
Ах, как он живёт — я не знаю, когда в глухоманном краю
шарманка, как дочка немая, тоскуя, лежит на полу.
Мне страшно от этой разлуки!
Мне чудится — голос пропал,
и жизнь раскрутилась, как звуки,
как тёмный шарманочный вал.
Но петь невозможно всечасно!
Шарманщик молчал и грустил,
но всем, чем пространство несчастно,
он к валу тому прикрутил.

Он снова к шарманке подходит, и мукой в один оборот
… показать весь текст …

Страшно гадать, наугад открывая страницу.
В трепете сердце на каждую строчку готово:
всё ему впору, и всё в откровенье годится.
Жизнью аукнется — кровью откликнется слово.
«Я вас любил», — прочитаешь и вздрогнешь под взглядом.
Вынешь: «То Бог меня снегом занес», — задохнешься.
Словно из щели, потянет бедой и надсадом,
станешь её заколачивать и — промахнешься.

…Пусть бы неузнанной тенью, тропой безымянной
жизнь проходила походкою неуловимой,
в сумерках — серой, при свете заката — багряной,
лёгкой под ветром и ливнем взашеи гонимой.
Пусть бы неведомый стал бы её беспокоить, —
… показать весь текст …

По преданию, мертвые воскреснут такими,
какими они были в тридцать три года.

Старых писем бы не читала и телеграмм,
Не будила б забытое песнопенье:
Отправители их давно уже где-то там,
Во блаженном успенье.

Всякий там безмятежен, юн и богат
Неземными снами,
Что ж ответить может им адресат,
Глядя внутрь себя большими глазами?

…Страшными глазами глянешь, словно слепой,
… показать весь текст …

Я ведро в колодец столкнула,
и оно зазвенело, запело,
загрохотало, заохало, отяжелело и —
отражений полное и теней —
стало вверх подниматься, и ржавая цепь скрипела,
и каждый поворот вала был все круче и все
трудней.

И уже кто-то жеребенка своего напоил
и чья-то семья чаевничать села,
и чьи-то дети, умывшись, сидели,
и звезда уже начинала на черном небе
сиять, —
и лишь мое ведро все раскачивалось,
… показать весь текст …

Но только не жаловаться!
Только не ныть, не отчаиваться, не убиваться!
Князь тьмы, говорят, так и смотрит за нами тайком,
чтоб только втереться,
вплотную бы к нам подобраться,
застукать в плачевном разобранном виде таком!

Он гостем с подарком войдет, он расспросит детали,
посетует, ахнет, всплакнет и воскликнет во тьму:
— Подумать — какая душа, а такие печали!
— И это не все еще!" -
крикнешь в запале ему.

И тут-то спохватишься, хочешь уже откреститься
… показать весь текст …

Выходя из города,
в котором хоть один купол еще золотится
и хоть один колокол на высокой башне уверяет в том,
что не каждое слово — погибло,
и не каждая слеза в прах
возвратится,
но ты, о душа моя, не оглядывайся:
замрешь соляным столпом!

Ты теперь еретик и раскольник.
Перейдя роковую черту,
рассыпаешь мой дактиль, мой дольник,
мой анапест в опальном скиту.

Это — птицам на корм, это — трели
бегства в небо, когда дотемна
лжепророками Иезавели
дух измучен, душа стеснена.

Это — близко последняя битва:
буря, клекот, биение крыл.
Это — бдение, это — молитва,
это — то же, что ты говорил:
… показать весь текст …

День проводили честь честью, и встретили
ночь, и вступили в шеол…
Только актёры пока не заметили:
зритель последний ушёл.

Тщатся, стараются — жестами, мимикой
обворожить, обаять…
Пафосом, эпосом, икосом, лирикой
сердце могли б надорвать.

Только ответом им злая, гремучая
в зале пустом — тишина.
Речка подземная, струйка горючая
да перетянутая струна.
… показать весь текст …

Тот, кто хоть раз, держал себя на цепи,
был сам себе господином — тверд, тверез.
Уровень жизни, как горизонт в степи, —
на уровне зренья, тайных желаний, слез…

Миша, наверно, скоро станет священником,
Володя — главным редактором,
а Глеб — разведется,
Леночка эмигрирует к своим соплеменникам,
Галя родит четвертого, а Колька совсем сопьется…

Миша скоро наденет епитрахиль златотканую,
Володя — костюм с бабочкой,
Глеб — штаны стариковской кройки,
Леночка — что-нибудь импортное, долгожданное,
Галя — сорочку казенную,
а Колька — куртку с помойки.

И жизнь — эта кастелянша, костюмерша известная,
… показать весь текст …