Вера Полозкова

ну, просто любить это оказалось не
тискать, не задаривать и даже не воспевать, как ты обычно делаешь.
оказалось, это служить смиренно
и преодолевать ад, который развернут лагерем утебя внутри, ежедневно, с семи утра. это слушать, а разве ты умеешь слушать — кого-нибудь, кроме этих
больных сирен у себя в голове. это сражаться с
гордыней, со своим титановым перфекционизмом,
заменившим тебе базовое доверие миру и потоку событий, со своей цельнокованой ленью, со своей яростью — потому что когда ты в…
… показать весь текст …

Терпкой кожей своей барханей,
В зоне полупустых бутылок-
Ты ведь чуешь моё дыханье,
Обжигающее затылок…

И он делается незыблемым, как штатив,
И сосредоточенным, как удав,
Когда приезжает, ее никак не предупредив,
Уезжает, ее ни разу не повидав.

Она чувствует, что он в городе — встроен чип.
Смотрит в рот телефону — ну, кто из нас смельчак.
И все дни до его отъезда она молчит.
И все дни до его отъезда они молчат.

Она думает — вдруг их где-то пересечет.
Примеряет улыбку, реплику и наряд.
И он тоже, не отдавая себе отчет.
А из поезда пишет: «В купе все лампочки не горят».
… показать весь текст …

но что это за человек,
что разворачивает вмиг
движение подкожных рек
у одиноких горемык?

зачем ему такая масть,
небесная витая ось,
чтоб заглядеться и пропасть,
увидеть, как тебя насквозь

продело солнечным лучом,
и ты просвечиваешь весь:
чтоб рассмеяться ни о чем.
чтобы забыть, зачем ты здесь.
… показать весь текст …

Нельзя столько помнить, они говорят, а надо жить
налегке.
Учитель забвения слабый яд приносит мне в пузырьке:
Он прячет в дымку утёс рубиновый, стирает тропу в
песке,
Где мы говорим, как руина с руиной, на вымершем
языке.

Где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:
Империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,
И я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.
Нельзя всё помнить, умрёшь на месте, старайся забыть
скорей
… показать весь текст …