Василий Шукшин

Те, кому я так или иначе помогаю, даже не подозревают, как они-то помогают мне.

Сегодня утром я спросил мою уважаемую Анфас: «Что происходит на земле?» Анфас честно выглянула в окно… Подумала и сказала: «Война во Вьетнаме». «А еще?» Она не знала. А на земле была Весна.

Собрались три бледно-зеленые больничные пижамы решать вопрос: как мужику в одной лодке переплавить через реку волка, козу и капусту? Решать стали громко; скоро перешли на личности. Один, носатый, с губами, похожими на два прокуренных крестьянских пальца, сложенных вместе, попер на лобастого, терпеливого:

-- А ты думай! Думай! Он поплавит капусту, а волк здесь козу съест! Думай!.. У тя ж голова на плечах, а не холодильник.

Лобастый медленно смеется.

Этот лобастый -- он какой-то загадочный. Ино…
… показать весь текст …

Не должно наступать никогда то время, когда надо махнуть рукой и сказать, что тут уже ничего не сделаешь. Сделать всегда можно.

Вот так живёшь — сорок пять лет уже — всё думаешь: ничего, когда-нибудь буду жить хорошо, легко. А время идёт… И так и подойдёшь к этой самой ямке, в которую надо ложиться, — а всю жизнь чего-то ждал. Спрашивается, чего надо было ждать, а не делать такие радости, какие можно делать? Вот же: есть деньги, лежат необыкновенные сапожки — возьми, сделай радость человеку! Может, и не будет такой возможности.

Вот ведь все они — бабы, все с руками, с ногами… казалось бы: какая разница? Нет, елки зеленые, врежется одна в душу — и все. Одна и есть на всем белом свете.

Пробовать писать должны тысячи, чтобы один стал писателем.

Родина… Что-то остается в нас от родины такое, что живет в нас на всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы ее, родину, когда-нибудь еще увидим. А живет в нас от всей родины или косогор какой-нибудь, или дом, или отсыревшее бревно у крыльца, где сидел когда-то глухой весенней ночью и слушал ночь…

«Родина…

Что-то остается в нас от родины такое, что живет в нас на всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы ее, родину, когда-нибудь еще увидим.

А живет в нас от всей родины или косогор какой-нибудь, или дом, или отсыревшее бревно у крыльца, где сидел когда-то глухой весенней ночью и слушал ночь… "

«Руccкий нaрод зa cвою иcторию отобрaл, cохрaнил, возвёл в cтепень увaжения тaкие человечеcкие кaчеcтвa, которые не подлежaт переcмотру: чеcтноcть, трудолюбие, cовеcтливоcть, доброту.
Мы из вcех иcторичеcких кaтacтроф вынеcли и cохрaнили в чиcтоте великий руccкий язык, он передaн нaм нaшими дедaми и отцaми.
Уверуй, что вcё было не зря: нaши пеcни, нaши cкaзки, нaши неимоверной тяжеcти победы, нaши cтрaдaния, — не отдaвaй вcего этого зa понюх тaбaку…
Мы умели жить. Помни это. Будь человеком!»