Прости меня. Растерянно кляня,
Прости меня.
Впусти меня. Минувшее уняв,
Впусти меня.
Нельзя судить, когда озяб,
Когда трясет.
Прости меня. Прости меня —
за все!
А может, хватит, может, хватит
себя терзать по мелочам?
Наш поезд катит, поезд катит,
нас за собою волоча.
Вагон уютен, словно кокон,
в купе такая благодать,
а мимо окон, мимо окон
бегут столбы, летят года.
Наш поезд катит тихим ходом
по шпалам радостей и бед,
но с каждым годом, с каждым годом
его стремительнее бег.
Уже никто из нас не видит
#1100219 ..............Бах сочинил,
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил,
Гений прожил,
Но нас уравнял
Орган.
Осенний воздух музыкой пропах,
Глотает мир оранжевое зелье,
А над землей, а над землей
Играет Бах, играет Бах, играет Бах,
И звуки музыки его, как листья желтые,
Летят, летят на землю.
Гудит орган, разносит в пух и прах
Все то, что в нас ненужно и нестойко,
И ни престолов, и ни плах,
А только Бах, всего лишь Бах, один лишь Бах,
И ни столетий, и ни войн, нет ничего —
Одна лишь музыка — и только.
Ветер века не унес
запах хвои, запах теста…
Новогодний запах детства
мне опять щекочет нос.
Жизнь, как белый лист, чиста
и бесформенна натура.
Воскресенье. Парк культуры
возле Крымского моста.
Ах, как кружится толпа!
И мгновенье вечно длится
и в толпе кружатся лица —
мама, папа, мама, па…
Мир кружит, как заводной,
сердце бьется сладко-сладко,
#1109027 ........."...Остается самый последний, самый смелый и самый запрещенный прием.
Твой выход. Занавес поднимается. Свет!
Зритель молчит.
Зритель удивлен.
Зритель встревожен..."
Тряхни, жонглер, былою славой,
Возьми-ка кольца и булавы
И начинай воздушный их дележ.
Никто, жонглер, еще не помер,
Когда давал прощальный номер,
И вот сегодня ты его даешь.
Ты сегодня номер первый,
Но впервые сдали нервы,
И, о выходе услышав,
ты не вышел, ты не вышел.
И, задув себя, как свечку,
Ты последнее колечко,
Словно преданного друга,
Когда, свои снега в гулянье прокутив,
январь обронит дождь, как сущую безделицу,
мне харьковская ночь насвищет тот мотив,
что душу бередит и надвое не делится.
На вымокшей Сумской, не ведая родства,
вне суетной молвы, вне пошлого и ложного
два ангела земных, два зимних божества
сольются впереди в единство невозможное.
Наутро я в себе замечу их следы,
ступлю на них — и вот, казня меня и милуя,
две радости мои и две мои беды
сплетутся за спиной в единство шестикрылое.
В Чикаго осень
И солнце слепит — хоть кричи. Октябрь в Чикаго…
В России небо
всего два дня назад на нас дождем чихало.
Октябрь в Чикаго!
И листья желты, как янтарь, и небо сине!
…В Москве ненастно.
Восьмой десяток лет сезон дождей в России.
В Москве ненастно…
Москва, конечно, не Гавайи, не Богота,
но я не знаю,
за что нам эта вековая непогода.
Еще неделя —
Ходим, выбриты, ходим розовы,
Улыбаемся, но как часто
Не хватает нам точно воздуха
Человеческого участия
Бродит молодость, бредит молодость
Разукрашена, разодета
Ей бывает знобяще холодно
Даже в самое пекло лета,
А в нахлынувшей мёрзлой горечи
Ой! Как хочется обогреться
Благодарно застыв на корточках
У камина чужого сердца
И когда распластавшись по небу
День закатом вишнёвым вянет
Патриаршие пруды, утки около воды замерли,
Ветер песенку поет, уткам грезится полет за море.
Уткам скоро улетать, здесь так холодно и так голодно,
Над прудами тает день, тает день витает тень Воланда.
К Патриаршему пруду на скамеечку приду
К бабушкам. ни русалок, ни наяд — лишь стареющий ноябрь рядышком.
В свете меркнущего дня
Вдруг опутает меня оторопь,
И проступят из воды
Бывшей Козьей слободы контуры.
Припорошен первой проседью снова я иду по осени
Надо мной небесной просини синь-бирюза.
От палитры той радужной набегают, ну, надо же,
Слезы на глаза, слезы на глаза…
Что ж это со мной, это бабье началось лето,
Бабье началось лето желтым цветом,
В этой желтизне, боже, кто же там стоит, кто же?
За день до зимы? Это мы.
А сентябрь точно ряженный в красное тряпья наряженный
Отсветом своим оранжевым нас осветит.
Как по волшебству стало все золотое и алое
Буд-то бы пожар гор…