Стефан Цвейг

Жизнь ничего не дает бесплатно, и всему, что преподносится судьбой, тайно определена своя цена.

Если бы все мы знали всё то, что говорится обо всех нас, никто ни с кем бы не разговаривал.

Кого однажды жестоко ранила судьба, тот навсегда остается ранимым.

Глупец чаще, чем умный человек, оказывается злым.

Знаешь самого себя до отвращения.

Только болвана восхищает так называемый «успех» у женщин, только дурак хвалится им. Настоящий человек скорее растеряется, когда почувствует, что какая-то женщина от него без ума, а он не в силах ответить на её чувство.

Весьма легко считать себя великим человеком, если ваш мозг не отягощен ни малейшим подозрением, что на свете жили когда-то Рембрандт, Бетховен, Данте и Наполеон.

Разве объяснишь, почему люди, не умеющие плавать, бросаются с моста за утопающим?

Великое отчаяние всегда порождает великую силу.

Политика во все времена была наукой парадоксов. Ей чужды простые, разумные и естественные решения: создавать трудности — ее страсть, сеять вражду — ее призвание.

Политика и разум редко следуют одним путем.

Хорошенькое дело, сначала свести человека с ума, а потом требовать от него рассудительности!

Протяните больному, одному из тех, кого так жестоко называют неизлечимыми, соломинку надежды, как он тут же соорудит себе из нее бревно, а из бревна — целый дом.

Когда между собакой и кошкой вдруг возникает дружба, то это не иначе, как союз против повара.

Шахматы — как и любовь — требуют партнера.

Нужно затратить очень много сил, чтобы вернуть веру человеку, однажды обманутому.

«Страсть, как болезнь, нельзя осуждать, нельзя и оправдывать; можно только описывать ее с все новым изумлением и невольной дрожью пред извечным могуществом стихий, которые как в природе, так и в человеке внезапно разражаются вспышками грозы. Ибо страсть подобного наивысшего напряжения неподвластна тому, кого она поражает: всеми своими проявлениями и последствиями она выходит за пределы его сознательной жизни и как бы бушует над его головой, ускользая от чувства ответственности. Подходить с меркой морали к одержимому страстью столь же нелепо, как если бы мы вздумали привлечь к ответу вулкан или наложить взыскание на грозу».

Требовать логики от страстно влюбленной молодой женщины — все равно, что искать солнце в глухую полночь. Тем-то и отличается истинная страсть, что к ней неприменим скальпель анализа и рассудка.