Сергей Довлатов

«Министр культуры Фурцева беседовала с Рихтером. Стала жаловаться ему на Ростроповича:
— Почему у Ростроповича на даче живёт этот кошмарный Солженицын?! Безобразие!
— Действительно, — поддакнул Рихтер, безобразие! У них же тесно. Пускай Солженицын живет у меня…»

Я зашел в хозяйственную лавку около Квинс-бульвара в Нью-Йорке. И увидел на стене громадный портрет Михаила Барышникова. Одно изображение, без подписи…
И вдруг я понял, что такое слава! Что такое настоящая мировая известность.
Я думаю, слава — это когда твое изображение можно повесить в хозяйственной лавке. И быть уверенным, что всем оно знакомо. И что удивленных взглядов не будет… Не в фойе оперного театра. Не в редакции модного журнала. А именно — в хозяйственной лавке…

Да я выпил! Да, я несколько раскрепощен. Взволнован обществом прекрасной дамы. Но я идейно трезв!

— Наш мир абсурден, — говорю я своей жене, — и враги человека — домашние его!

Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку.

В ответ я слышу:

— Твои враги — это дешевый портвейн и крашеные блондинки!

— Значит, — говорю, — я истинный христианин. Ибо Христос учил нас любить врагов своих…

Эти разговоры продолжаются двадцать лет. Без малого двадцать лет…

В Америку я приехал с мечтой о разводе. Единственной причиной развода была крайняя степень невозмутимости моей жены. Ее спокойствие не имел…
… показать весь текст …

Каждый прожитый день — ступенька в будущее. И все ступеньки одинаковые. Серые, вытоптанные и крутые…

— Есть ли у тебя какие-нибудь политические идеалы?
— Не думаю.
— А какое-нибудь самое захудалое мировоззрение?
— Мировоззрения нет.
— Что же у тебя есть?
— Миросозерцание.

Пересказ рассказа Довлатова о том, как однажды в Бостоне журналистка Людмила Штерн, живущая с интеллигентной, влюбленной в литературу мамой, пригласила на обед приехавшего из Парижа Виктора Некрасова, а тот взял с собой за компанию Довлатова.
Пересказ дословный:

Сели за стол. Некрасов налил себе и Довлатову по полстакана водки. Выпили за здоровье мамы.
Мама: — Виктор Платонович, вы знаете французский язык?
Некрасов: — Очень хорошо. Я в детстве учил французский и долгое время жил у тети в Париже…
… показать весь текст …

1) Тамара, я только что свалился с брусьев и ударился задиком об землю, испытав при этом ни с чем не сравнимые страдания. Причем я давно уже заметил: стоит человеку слегка порезать палец — ему все начинают сочувствовать, кто бинт волокет, кто йод, а когда человек со всего маху трескается об землю задом, это вызывает взрыв скотского смеха. Простите, но я не мог не поделиться с Вами, Тамара, последними наблюдениями над низостью человеческой природы.

2) Живётся мне сейчас вполне сносно, я ни черта не делаю, читаю и толстею. Но иногда бывает так скверно на душе, что хочется самому себе набить морду.
------------
Посылаю портрет живописный, так как мне фотографироваться нельзя, от моей морды лопается эмульсия на фотоплёнке, не выдерживает.

Какое это счастье — говорить, что думаешь!
Какая это мука — думать, что говоришь!

Ревновать — это мстить себе за ошибки других.