Ричард Олдингтон

Но пусть меня лучше жалят насекомые, чем гады из рода человеческого.

Ты знаешь, как важно для женщин, когда им говорят, что они красивы, и что их любят и желают! Ведь нам приходится вечно притворяться, будто мы уверены в себе, когда на самом деле этого нет. Нам нужно, чтобы нас постоянно поощряли в этом. Если бы ты знал, как бывают признательны женщины за самую ничтожную искреннюю похвалу. Мы, как кошки перед блюдцем сливок, так и слизываем их. Только сливки должны быть настоящие, понимаешь?

Не будем заглядывать слишком далеко вперед, потому что тогда мы увидим неизбежный конец, а смотреть на него невыносимо. Мы были в разлуке и были несчастны; теперь мы вместе и счастливы. Сегодня и ещё раз сегодня, разве этого недостаточно? Достаточно! Самая трудная наша задача — это оберегать нашу любовь от людей. Да простят они нам то счастье, которое мы сами себе создали, как мы прощаем им то горе, которое они нам причинили.

… Для них чтение — замена жизни или сна. Они не выносят ответственности сознательного состояния, хотят вырваться из него обратно в первобытную инертность. Только им не удается спать всё время. Поэтому они и забываются в безнадёжных мечтах…

Мне осточертели эти политические споры. Я охотно верю, что у всех этих людей самые благие намерения, но ведь не могут же они все быть правы. И я не представляю себе, как можно достигнуть большей справедливости, мира и счастья на земле, если не прилагать усилий к тому, чтобы на свете было побольше мирных, справедливых и счастливых людей.

Люди по прежнему останутся людьми, то есть будут завистливы, честолюбивы, распутны, коварны, своекорыстны, глупы — при любой политической и экономической системе. Если глупость и пороки будут в той или иной форме изжиты, они возродятся с новой силой и в другой форме и под другими наименованиями. Если существует такая вещь, как прогресс, то есть усовершенствование человеческой породы, — то он совершается столь медленно, что почти неприметен.

Мы всегда говорим о тщеславии, как о чисто женской слабости, а между тем ею равно грешат обе половины рода человеческого. Мужчины, пожалуй, даже тщеславнее. Женщину иной раз возмутит чересчур дурацкий комплимент, но мужчине никакая лесть не покажется слишком грубой. Никакая. И никто из нас не свободен от этой слабости. Как бы вы ни остерегались, как бы ни уверяли себя, что лесть вам противна, бессознательно вы ищете женской похвалы — и получаете ее. О да, женщины не скупятся на похвалы пока хитрый безошибочный инстинкт подсказывает им, что есть в ваших чреслах мужская сила.

Подари мне ещё несколько минут этого прекрасного дня. Он никогда не будет таким завтра, даже если это завтра будет ещё прекраснее.

Ваша жизнь всегда зависит от тех или иных непредвиденных случайностей. но пусть это вас не расстраивает. Утешьтесь. Почти во все периоды истории человечества жизнь была тяжелой, жестокой и подверженной всевозможным превратностям почти для всех людей. И теперь она осталась такой же для очень многих, только мы случайно не принадлежим к их числу. И при этом ещё удивляемся, что они, такие нехорошие, завидуют нами хотят с нами разделаться. можно только поражаться тому, что они терпят нас так долго … Мы приносим им зло тем, что сыты и беспечны, в то время когда они недоедают и не могут избавиться от забот.

Мистер Ривз вздохнул про себя. Как это неинтересно пить вино с теми, кто не понимает в нем толку. Разбавлять вино водой со льдом! Да после этого он не сможет посмотреть в глаза виночерпию. Но такие уж они, эти женщины: ничего не смыслят в самом прекрасном, что есть на свете. Мистер Ривз любезно уступил, подумав при этом, что пути господни неисповедимы, но благостны: не так уж много в нашем мире настоящего доброго вина, и можно себе представить, как взлетели бы на него цены, если бы все понимали в нем толк.