Райнер Мария Рильке

Чудо случается с теми, кто по-настоящему любит. Чем больше они отдают, тем больше они имеют.

Мы только голос. Кем воспета даль,
где сердца всех вещей единый звон?
Его удар внутри нас разделен
на ровный пульс. Великая печаль
и радость сердца велики для нас,
и мы от них бежим, и каждый час
мы — только голос.
Лишь внезапный миг —
в нас сердца звон негаданно возник,
и мы — весь крик.
И лишь тогда мы — суть, судьба и лик.

Уставши от мельканья тысяч прутьев,
её глаза c трудом приемлют свет.
Ей прутья кажутся границей сути:
кругом лишь прутья — дальше мира нет.

В её шагах упругость, сила, цепкость,
в кружении — безвыходность одна,
здесь жажда воли, вогнанная в клетку,
в неволе жить навек обречена.

Порой зрачков завеса распахнётся,
в них промелькнёт подобие следа,
сквозь мышцы образ вихрем пронесётся
и вмиг исчезнет в сердце навсегда.

В самом начале 1903 года Рильке получил письмо от двадцатилетнего лейтенанта австро-венгерской армии Франца Каппуса. К письму были приложены стихи: лейтенант оказался поэтом. Вероятно, не стихи произвели впечатление на Рильке, а взволнованное, искреннее письмо, в котором юноша раскрывал свою душу другому, тоже молодому, но уже известному, полюбившемуся ему поэту.
Рильке ответил. Между ними завязалась переписка, не очень, впрочем, регулярная. Рильке написал Каппусу десять писем; последнее из них…
… показать весь текст …

Однажды.
Всё только однажды.
Однажды и больше… ни разу.

Будь терпелив с тем, чего хочет твое сердце, и постарайся полюбить сами вопросы. Не ищи ответов, которые нельзя получить, потому что ты не смог бы жить с ними.
А смысл в том, чтобы пережить все. Переживи вопросы, и может быть, сам не зная того, ты будешь жить и однажды получишь ответы.

Людей — бездна, а лиц еще больше, ведь у каждого их несколько. Есть люди, которые одно лицо носят годами, оно, разумеется, снашивается, грязнится, может прохудиться на складках, растягивается, как перчатка, которую надевали в дорогу.
…
А есть люди, которые невероятно часто меняют лица, одно за другим, и лица на них просто горят. Сперва им кажется, что на их век лиц хватит, но вот им нет сорока, а остается последнее.
В этом, бесспорно, своя трагедия.
Они не привыкли беречь лицо, последнее за восемь дней снашивается до дыр, во многих местах делается тонким, как бумага; и все больше просвечивает изнанка, не-лицо, и так они вынуждены расхаживать.

Теперь обречены мы дни за днями
спасаться от мороза в тесной шкуре,
всегда настороже, чтобы над нами
не взяли верх разгневанные бури.
В ночи мерцает лампы кроткой пламя,
и веришь свету ты, глаза прищуря.
Утешься: там, под снеговым покровом
уже растет стремленье к чувствам новым.

Ты насладился ли минувшим летом
цветеньем роз? Припомни блеск былого:
часы отдохновенья пред рассветом,
шаги среди молчания лесного.
Уйди в себя, зови веселье снова,
… показать весь текст …

Господь, вся пышность лета на весах,
Пора: ветрами насели долины
И тень продли на солнечных часах.

Вдохни в плоды последний аромат,
Позволь немного ясных промедлений,
Добавь ещё до зрелости осенней
Последний сок в тяжёлый виноград.

Бездомным — дом уже не заводить.
И кто ни с кем не подружился с лета
Слать долго будут письма без ответа.
И по листве разрозненной бродить.
Один, под облаками, без просвета…
… показать весь текст …

В глуби ночей Тебя копаю. Клад.
Ведь все красоты нищенски пусты.
Они — не Ты, а только ложный лад
Твоей ненаступившей красоты.

Но путь к Тебе до ужаса далек
и заметен: ведь им давно не шли.
Ты — одиночество. Ты одинок,
как сердце где-то у долин вдали.

Копая, руки в кровь я рассадил
и нынче их по ветру распустил —
они ветвисты, как стоперстый куст,
и пью Тебя я целой сотней уст,
… показать весь текст …