Омар Хайям

Беспощадна судьба наши планы круша,
Час настанет и тело покинет душа
Не спеши, посиди на траве
Под которой мы будем лежать
Никуда не спеша

Не забивай ты голову свою
Тем, что судьбою не дано.
Конечно, все хотят жить, как в раю,
Но не любому это суждено.

По воле сотворившего, не знаю,
Я предназначен аду или раю.
Вино, подруга, лютня — часть моя,
Тебе блаженства рая уступаю.
О невежды! Наш облик телесный — ничто,
Да и весь этот мир поднебесный — ничто.
Веселитесь же, тленные пленники мига,
Ибо миг в этой камере тесной — ничто!
Пусть нашей смерти радуется тот,
Кто сам от смерти может защититься.

До коих пор униженный позор терпеть от низких людей?
Доколе гнев столетья сносить, что прежних столетий подлей?
Будь радостным, друг, ведь пост миновал и снова праздник настал,
Давай же рубиновое вино, наполни чаши скорей!

Повторенье, подражанье — мира этого дела.
Если бы не подражанье, жизнь бы праздником была,
Награждались бы деянья, исполнялись бы желанья,
Тень угрозы бесполезной навсегда бы отошла.

Тем, кто несет о неизвестном весть,
Кто обошел весь мир, — почет и честь.
Но больше ли, чем мы, они узнали,
О мире — о таком, каков он есть?

Доколе быть рабом своих алканий,
И поисков напрасных, и страданий?
Уйдем и мы, как все ушли до нас
И не исполнили своих желаний.

Будь камнем твердым я, полировать начнут;
Будь воском мягким я, бездумно изомнут;
Будь луком согнутым, прихватят тетивою;
Будь я прямей стрелы, подальше запульнут.

Лепящий черепа таинственный гончар
Особый проявил к сему искусству дар:
На скатерть бытия он опрокинул чашу
И в ней пылающий зажег страстей пожар.

Тот усердствует слишком, кричит: «Это — я!» В кошельке золотишком бренчит: «Это — я!» Но едва лишь успеет наладить делишки — Смерть в окно к хвастунишке стучит: «Это — я!».