Михаил Афанасьевич Булгаков

Он не заслужил света, он заслужил покой.

— Что-то вы меня больно утесняете, папаша. То не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте?

Я далек от мысли, что Золотой век уже наступил… Для меня рай наступит в то самое мгновение, как в Москве исчезнут семечки. Весьма возможно, что я выродок, не понимающий великого значения этого чисто национального продукта… но весьма возможно, что просто-напросто семечки — мерзость, которая угрожает утопить нас в своей слюнявой шелухе.

— Она не отдает себе отчета в том, что говорит!
— Это хорошо, потому что, когда у нас отдавая отчет говорят, ни слова правды не добьешься.

— …Предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука! — Нет, не возьму.
— Но почему вы отказываетесь?
— НЕ ХОЧУ.
— Вы не сочувствуете детям Германии?
— Сочувствую.
— А, полтинника жалко?!
— Нет.
— Так почему же?
— НЕ ХОЧУ.

Вся жизненная действительность идеально-реальна во всех своих изгибах, она алогично-логична.

Все мы ведьмы по отношению к своим мужьям…

В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

Нет документа, нет и человека.

Наши идеальные образы (ангелы-хранители, имеющиеся у каждого человека) предвечно существуют в мире духовном, а мы осуществляем в себе своею жизнью подобие их, и через это — в силу своей свободы — уподобляемся им или же отдаляемся от них.