Марина и Сергей Дяченко

Люди ждут не обязательно для того, чтобы дождаться.

Человек способен жить сразу во многих измерениях. Только человек способен радоваться солнечному свету сейчас — и встрече с другом завтра. Быть человеком — прекрасно.

Человек — это усилие.. Наибольшее усилие, на которое человек способен, — цена ему, человеку.

Похож на детскую погремушку — такой же пустой и такой же шумный…

-Свобода-это всегда одиночество. Чем совершеннее свобода-тем полнее одиночество.
-Что?
-Я это говорю к тому, что любая привязанность-первый шаг к рабству.
-Едва ли…
-Без сомнения. Именно так. Даже если это привязанность к своим тапочкам. Или к одному сорту сигарет. Или к стране. Особенно к стране.
-Я не курю. И у меня нет тапочек.
-Значит, вы очень одиноки. Я вам завидую.

Начала думать, где бы мне спрятаться, на каком необитаемом острове вместе со своим проклятием… А потом поняла: меньше всего заселена со всех островов-толпа.

Мы тянем ветки, создавая узы.
Мы тянем корни, образуя связи.
Мы — кружево. Подчас чужие листья
Октябрьский ветер рвет из наших пальцев,
Подчас чужая сломанная ветка
Приносит боль. Мы лес. Мы так живем…

Время — не только система знаков, но еще и ресурс. А ресурс исчерпаем.

…Он был единственным человеком, умевшим правильно ее утешить. Он знал ее — понимал — как никто на свете. Наверное, только при этом условии живущих вместе людей можно назвать семьей; все прочие случаи (включая и страстную любовь), под это условие не подпадающие, есть не что иное, как модель песочного домика.

Иногда конец света — это слово… или пара слов. Но если слова не прозвучат — всё вообще бессмысленно.

Возьми два множества, множество женщин и множество дурочек. Множество женщин, безусловно, включает в себя все множество дур, но остается крохотная прослойка, тоненькая полоса на графике, отображающая подмножество женщин, не являющихся дурами.
— «История доступа»

Время лезет, как тесто из квашни, но, в отличие от теста, собрать его и запихать обратно не представляется возможным.

Пароль — всегда глагол в повелительном наклонении.

Он был её мужчина, а она — его женщина. Не осталось ни девчонок, ни девок, ни чикс, ни парней, ни пацанов — все ненужные слова-ярлычки смылись, будто с доски мокрой тряпкой. И счастливое безвременье длилось очень долго. Наверное, минут тридцать.

Кровь — не только физиологическая жидкость, но и катализатор множества смыслов…