Луи-Фердинанд Селин

Однажды вы начинаете все меньше говорить о вещах, которыми больше всего дорожили, а уж если говорите, то через силу.
Вы по горло сыты собственными разговорами. Всячески стараетесь их сократить. Потом совсем прекращаете.
Вы же говорите уже тридцать лет.
Вы даже не стараетесь больше быть правым.
У вас пропадает желание сохранить даже капельку радостей, которую вы сумели себе выкроить. Все становится противно.
Теперь на пути, ведущем в никуда, вам достаточно всего лишь малость пожрать, согреться и как можно крепче уснуть.

Нет хуже тирана, чем (твой) мозг.

(мозг человека)

Вот говорят: век скорости. Это где? Все болтают: большие перемены. В чём? По правде сказать, ничего не изменилось. Все по-прежнему любуются сами собой, и точка. И это тоже не ново. Изменились одни слова, да и те не очень: одно-другое, мелочь всякая.

Каждый человек, который говорит со мной, в моих глазах мертвец; мертвец в отсрочке, если хотите, живущий случайно и один миг. Во мне самом живет смерть. И она меня смешит! Вот что не нужно забывать: мой танец смерти меня забавляет, как огромный фарс… Поверьте мне: мир забавен, смерть забавна; вот почему мои книги забавны, и в глубине души я весел.

Я чувствовал себя так, словно в одном из углов большой ночи специально для меня выкроили маленькую ночь.

«Если люди так злы, то, вероятно, потому, что страдают; но, перестав страдать, они еще долго не становятся намного лучше.»

Впрочем, если подумать, то и в обычной жизни по меньшей мере человек сто за самый будничный день желают вам сдохнуть, например те, кому вы мешаете, толкаясь перед ними в очереди на метро; те, кто проходит мимо вашей квартиры, не имея собственной; те, что не дождутся, когда вы кончите мочиться, чтобы помочиться самим; наконец, ваши дети и многие другие. Этому нет конца.