Леонид Николаевич Андреев

Во всяком прошлом есть темные страницы…

Целованием любви предаём мы тебя. Целованием любви предаём мы тебя на поругание, на истязания, на смерть! Голосом любви скликаем мы палачей из тёмных нор и ставим крест — и высоко над теменем земли мы поднимаем на кресте любовью распятую любовь.

Чтобы идти вперёд, чаще оглядывайтесь назад, ибо иначе вы забудете, откуда вы вышли и куда нужно идти!!!

Как тяжело быть человеком, только человеком!

Ведь правда: когда одним глазом смотришь на тот свет, то в глазу, обращенном на этот, едва ли может гореть особенно яркое пламя…

Более храбрости требуется для жизни, нежели для смерти.

— Но ведь в действительности она виновна?

— В действительности! —нетерпеливо сказал Алексей Семенович. — Откуда мы можем знать, что происходит в действительности? Может быть, там черт знает что, в этой действительности. И нет никакой действительности, а есть очевидность.
…
— Перепишите-ка мне одну копийку. А действительность оставьте, нет никакой действительности. Действительность! Ах, чудак, чудак!

Пусть всепобеждающая жизнь — иллюзия, но я верю в нее, и несчастья нынешнего дня не отнимут у меня веры в день грядущий. Жизнь победит — сколько рук ни налагалось бы на нее, сколько безумцев ни пытались бы ее прекратить. И разве не умнее: жить, хваля жизнь, нежели ругать ее — и все же жить!

Настоящую любовь можно узнать по тому, насколько от нее человек становится лучше, и еще по тому… насколько от нее в душе светлеет.

— Но разве благочестивые люди умеют отличить фальшивое от настоящего? Это умеют только мошенники.

Все звери боятся света.

И когда подошел к ней полковник Пряхин, старый любезник, и стал говорить любезности, она уже сама послала его к мужу…

И тут, глядя в блестящие влажные глаза, полковник Пряхин понял, что перед ним сумасшедшая от любви, от гордости и от счастья женщина, — и ему сделалось страшно, и единственный раз за всю свою жизнь он почувствовал обманчивую призрачность солнца, земли, на которой так твердо стоят его ноги, всего, что окружает и в чем живёт человек.

Бедный и ненужный разум! Пытаешься ты иногда снять с себя путы, наложенные телом, — напрасно! Или ты холоп, подобострастный и услужливый; или непрошеный советчик, свысока игнорируемый; или враг и мучитель, отравляющий душу, но никогда не бываешь ты тем, чем должен быть — господином.

Ты, конечно, не видишь своих глаз, но я-то их вижу. Я теперь боюсь темных углов. Как темный угол, так оттуда смотрят на меня твои глаза, смотрят с такою ненавистью, с такой злобой… Я теперь во сне вижу твои глаза и просыпаюсь от их взгляда каждый раз с чувством, что ты меня уже — убила.

У тебя глаза, как у молчания в лесу.

Не нравится мне твоя улыбка — какую еще ложь приготовила ты, Анфиса? Ну-ка, взгляни на меня! Глаза у тебя правдивее, чем рот. (Смотрит и слегка отодвигается назад.) Так, так! Ах, сколько в них ярости! И страдания. Ярости и страдания. Какое
странное сочетание…

Нет. Ты ненавидишь меня, Анфиса? В твоих глазах загораются огни: зеленый, красный. и еще желтый…

Постой, глаза… Покажи глаза! А-а-а-а-а!
-------------------

У высоко летающих птиц не только крылья большие, но и клювы поувесистей.

Миллион людей, собравшись в одно место и стараясь придать правильность своим действиям, убивают друг друга, и всем одинаково больно, и все одинаково несчастны — что же это такое, ведь это сумасшествие?

Борьба — вот радость жизни

И начал рассказывать, как дешево все за границей, а люди только дороги. Не так, как у нас: все дорого, а люди дешевы.

ДЕНЬГИ НЕ ИСПРАВЛЯЮТ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЕЙ ПРИРОДЫ, А УГЛУБЛЯЮТ ИХ.

Где жертва, там и палач, и предатели там! Жертва — это страдания для одного и позор для всех.