Задержавшись на пороге,
Вдаль пошла по той дороге,
Где печали и тревоги,
И безмерная тоска.
Мимо, мимо… Арки, плиты…
Дни, что кровью ран залиты,
Дум идейных монолиты,
Как мишени у виска.
Сны страшны, а ночи грозны.
Мы грешны, амбициозны.
Годы кратки, смертоносны.
Разогнались- и бегут!
Скорби гул, а радость- глуше.
А он любил ее глазами,
Полями, зорями, лесами.
Водою рек и небесами,
Когда они не знали сами,
Что друг для друга рождены.
Она любила, словно птица —
Свой край, с которым — не проститься
И по которому томится
Душа. И просит возвратиться,
Не разменяв на грош вины.
А он любил ее, как лето…
Как звук мелодий, слог поэта.
Как шумный лес, в весну одетый.
Нарисую зиму белым.
Пусть несмело, неумело.
Вместо слов холодных — мелом
На асфальте- дум штрихи.
Это- снег, а это — вьюга.
Это- ищем мы друг друга.
А потом- и чья заслуга? -
Вдруг рождаются стихи…
Чистый лист. Ни слёз, ни муки.
Пара линий — наши руки…
А потом — одни лишь звуки.
Бесприютные, ничьи…
Вот глаза. Снежинка. Слёзы.
Август надо цедить медленно, как грушевый ликер.
Наливать в маленькую рюмку, отхлебывать по капле, а сквозь рюмку смотреть на солнце…
Августовские ночи надо разбавлять огнями свечей, молоком, налитым в плошку для домового, мурлыканьем кота и стрекотом кузнечиков.
Августовские дни надо закладывать меж страниц книг, как закладки, чтобы потом вытряхивать их жар, в промозглом ноябре достав эту книгу с полки…
И, заклинаю вас, — ну, не вопите вы на всех углах: «Ой, вот и август, вот и осень»…
Падает, падает, падает, падает снег.
Ветер. Знобит. Я холодных не чувствую рук.
Город весь в белом, как будто в загадочном сне.
Снежный ковер фалькенборховой грусти вокруг.
Кружится, кружится снег на просторах души.
Сердце в морозной печали, как будто в тисках.
Рушится, рушится, рушится, рушится жизнь,
Словно тот замок, что строила я из песка.
Белая, белая, белая, белая даль.
Словом- кристаллом слова о любви напиши.
Смело, как мелом, зимой разрисован февраль.
Город хрустальный искрится в подлунной тиши.