Лариса Емельяновна Миллер

А праздник и правда всё время со мной.
Он ходит со мной по дорожке земной,
Слегка, точно воздух, меня задевая.
Он ездит со мной в дребезжащем трамвае,
Мы ту же страницу читаем вдвоём,
Мы наши любимые песни поём,
Стихи сочиняем. А в дикой толкучке,
Как дети, мы держимся крепко за ручки.

Вот бы стать совсем иной —
Юной, лёгкой, неземной,
Звонкой трелью, лёгкой ношей,
Просто новостью хорошей,
Просто весточкой благой,
Просто веточкой нагой,
Для которой нарядиться —
Точно заново родиться.

А счастье — всего лишь несчастья отсутствие.
Отсутствие горя. Ну чем не напутствие …

А сук самый серенький — он не затем, чтобы вешаться,
А только затем, чтоб взглянуть на него и утешиться.

Утешиться тем, что и старый такой и кривой,
Он служит приютом для капли любой дождевой.

И птицы используют сук как посадочно-взлётную
Площадку, а кто-то из них как линеечку нотную,

Когда, несмотря на почти беспросветную хмарь,
Поют и щебечут, попав в европейский январь.

И дереву сук этот старый не служит обузою.
А мне, залетевшей случайно сюда, служит музою.

Да мы же все с луны свалились
И озираемся вокруг,
Не ведая, зачем мы вдруг
На этот белый свет явились,
Где дни круты, как валуны,
Для нас свалившихся с луны.

А мир этот жив, потому что есть где-то иной,
Иной, безымянный, неведомый и неземной.
Оттуда сигнал то идет, то почти угасает.
Но если нас что-то и держит и чудом спасает,
То не притяженье земное, а тяга к тому,
Что ни отыскать, ни назвать не дано никому.

Господь посылает сырую погоду,
Чтоб вывести всех нас на чистую воду,
На чистую воду, что льется с небес…
Ютится ли ангел, ютится ли бес
В душе нашей призрачной? Что в ней ютится —
В душе, что в конце улетает, как птица?
В конце бытия улетает туда,
Откуда течет дождевая вода?

Как легко застрелиться, когда тебе двадцать,
Когда кажется — некуда просто податься,
Когда ты одинок. Одинок, как никто.
Когда мнится, что всё и не так и не то,
Когда жить с собой в мире почти невозможно,
А тем более, если влюблён безнадёжно…
О как просто всё бросить в начале пути.
О как трудно в конце его взять и уйти.

По какому-то тайному плану
Снег засыпал и лес и поляну,
Берега водоёмов и рек.
Скоро кончится нынешний век,
Век двадцатый с рожденья Христова…
А пока половина шестого
Или где-то в районе шести.
И, часы позабыв завести,
Занят мир увлекательным делом:
Тихо пишет по белому белым.

Мой белый день, гори, гори,
Ты даришь зарево зари,
И свет, и тень, и все подряд,
На что ни брошу беглый взгляд:
Дорогу, дерево, цветы,
И от избытка доброты
Себя сжигаешь, чтобы в дар
Мне принести закатный жар.