Лариса Емельяновна Миллер

Это лето осыпет меня лепестками,
Нежным пухом коснется, дождем оросит,
Веткой яблони над головой повисит.
Погляди — можно счастье потрогать руками.
Да оно и само нас потрогать спешит:
Ветром ласковым волосы нам ворошит.

Старинный том, и стул хромой,
И оттоманка с бахромой.
На снимке дед в летах цветущих —
Ты поколений предыдущих
Всегда наследник по прямой.
Не узурпатор и не тать —
Ты должен собственником стать
Чудного пестрого наследства,
Письма заветного и средства,
Как все наследство промотать,
Спустить и вылететь в трубу,
Покуда предок спит в гробу,
Чтобы потом в случайном доме
Найти письмо в чужом альбоме
… показать весь текст …

На Николиной Горе да на Николкиной,
Все покрыто прошлогодними иголками,
И укрытые иголочками хвойными
Стали тихими дорожки и спокойными.
Ах, Николина Гора, мое убежище,
Коли нету здесь укрытия, то где ж еще?
Хоть и хлипок мой домишко — дыры, щелочки, —
Но зато на крыше шишки да иголочки,
А под окнами — дорожка муравьиная,
А поодаль льется песня соловьиная,
А подальше, за дорогой на Звенигород
День сверкающий горит, никак не выгорит.

Нашел себя? Ну, слава Богу.
Бери находку — и в дорогу.
Бери находку — и вперёд,
Туда, где оторопь берёт,
Где-то в упадке, то на взводе
Живут — и силы на исходе,
И хочется, как букву «ЯТЬ»,
Себя навеки потерять.

Погоди, я с тобой, я с тобой.
Даже если ведут на убой,
Даже если там морок и плаха.
Я не ведаю большего страха,
Чем вдруг выпустить руку твою
И остаться навеки в раю.

Заполним форму: год рожденья —
То бишь начало наважденья,
Начало бреда или сна …
Задача, кажется, ясна.
А в той графе, что ниже даты,
Дадим свои координаты;
Левее — пол; каких кровей
Укажем ниже и правей,
И роспись. Что, теперь яснее
И жизнь и как справляться с нею?

Такие творятся на свете дела,
Что я бы сбежала в чем мать родила.
Но как убегу, если кроме Содома
Нигде ни имею ни близких, ни дома.
В Содоме живу и не прячу лица.
А нынче приветила я беглеца.
«Откуда ты родом, скажи Бога ради?»,
Но сомкнуты губы и ужас во взгляде.

А счастье — понятье весьма растяжимое,
А, значит, вполне и вполне достижимое.
Устав мёдом-пивом стекать по усам,
Оно может к нам приходить по часам
И прыгать по комнате солнечным зайчиком
Иль сонным младенцем свернуться калачиком,
Иль ковриком старым, что мира старей,
Дежурство нести у родимых дверей.

Казалось мне, я песнь пою
Про счастье и про боль свою,
Про маету и душ и тел, —
А это дождик шелестел.
Казалось, песнь моя нова, —
А это пели дерева.
Казалось, в песне всхлип и стон, —
А это был лишь лепет крон…
Гремели дальние грома,
И только я была нема.

Можно всё. Только поздно ложиться нельзя.
Можно Деда Мороза увидеть живого,
Прочитать по складам непонятное слово,
Очарованным взглядом по слову скользя.

Можно куклу тряпичную разговорить,
Посадить её рядом с собою обедать,
Можно страшную тайну подружке поведать,
Золочёную пуговку ей подарить.

Можно дом смастерить и создать в нём уют.
Можно всё, пока десять часы не пробьют.
Как пробьют, лягу спать. И мне выпадет случай
В мир волшебный попасть, что дневного покруче.