Иосиф Александрович Бродский

Грохот цинковой урны, опрокидываемой порывом
ветра. Автомобили катятся по булыжной
мостовой, точно вода по рыбам
Гудзона. Еле слышный
голос, принадлежащий Музе,
звучащий в сумерках как ничей, но
ровный, как пенье зазимовавшей мухи,
нашептывает слова, не имеющие значенья.

Неразборчивость буквы. Всклокоченная капуста
туч. Светило, наказанное за грубость
прикосновенья. Чье искусство —
отнюдь не нежность, но близорукость.
Жизнь в рассеянном свете! и по неделям
… показать весь текст …

Что-то в их лицах есть,
что противно уму.
Что выражает лесть
неизвестно кому.

… «Все мы загнаны в психологическую ловушку, расставленную нашей цивилизацией. Мама, няня или кто-нибудь ещё с детства твердили нам, что жизнь прекрасна, что человек прекрасен, что добро победит зло, а злой серый волк никогда не придет. И когда мы сталкиваемся с чем-нибудь омерзительным, наша первая реакция: этого не может быть, произошла ошибка — её допустили мы или, ещё лучше, кто-то другой. Мамам следовало бы рассказывать детям, что в пятидесяти процентах случаев злой серый волк действительно…
… показать весь текст …

Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства —
основной механизм Рождества.

Будущее, мягко говоря, есть частная утопия индивидуума.

Да.
Лучше поклоняться данности
С короткими ее порогами,
Которые потом
До странности
Покажутся тебе
Широкими
Покажутся большими,
Пыльными,
Усеянными компромиссами,
Покажутся большими крыльями,
Покажутся большими птицами.

Ты слышишь — там, в холодной тьме,
там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе.
Там кто-то предоставлен всей зиме.
И плачет он. Там кто-то есть во мраке

Однажды этот южный городок
был местом моего свиданья с другом;
мы оба были молоды и встречу
назначили друг другу на молу,
сооруженном в древности; из книг
мы знали о его существованьи.
Немало волн разбилось с той поры.
Мой друг на суше захлебнулся мелкой,
но горькой ложью собственной; а я
пустился в странствия.
И вот я снова
стою здесь нынче вечером. Никто
меня не встретил. Да и самому
мне некому сказать уже: приди
… показать весь текст …

Я был только тем, чего ты касалась ладонью,
над чем в глухую, воронью ночь склоняла чело.
Я был лишь тем, что ты там, внизу, различала:
смутный облик сначала, много позже — черты.
Это ты, горяча, ошую, одесную раковину ушную
мне творила, шепча.
Это ты, теребя штору, в сырую полость рта
вложила мне голос, окликавший тебя.
Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след. Так творятся миры.
Так, сотворив, их часто оставляют вращаться, расточая дары.
Так, бросаем то в жар, то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян, кружится шар.

человек в определенном возрасте становится некой сущностью. И с этого момента она, сущность, начинает перемещаться с места на место в поисках представления о вечности