Игорь Губерман

Мне горестно, томительно и странно,
однако я молчание храню,
когда витиевато и пространно
несут нам несусветную херню.

Гляжу не жалуюсь, как осенью
повеял век на пряди белые,
и вижу с прежним удовольствием
фортуны ягодицы спелые.

Понять без главного нельзя
твоей сплоченности, Россия;
своя у каждого стезя,
одна у всех анестезия.

О всякой не заботясь чепухе,
желая быть в уверенных руках,
овечки в их мечтах о пастухе
не думают ничуть о шашлыках.

Однажды летом, в январе
слона увидел я в ведре;
слон закурил, пустив дымок,
и мне сказал, не пей сынок.

Век мечтает о герое —
чтоб кипел и лез на стену,
буря мглою небо кроет,
я — сдуваю с пива пену.

Году в тридцатом это было. Эрдман шёл в субботний день по улице Тверской
и встретил вдруг Раневскую. Оба они были молоды, приятельствовали, и
поэтому Раневская сразу же вкрадчиво сказала:
- Ой, Коля, ты так разоделся, ты наверняка идёшь куда-то в гости.
- Да, — ответил Эрдман, — только не скажу тебе, куда, поскольку
приглашён в приличный дом и взять тебя с собой не могу — ты хулиганка и
матерщинница.
- Клянусь тебе, Коленька, что я могу не проронить ни слова, — ответила
Раневская. — А ку…
… показать весь текст …

Доволен я житьём-бытьём
Покоем счастлив эфемерным
И всё вокруг идёт путём
Хотя, пА-моему, неверным.

История бросками и рывками
эпохи вытрясает с потрохами,
и то, что затевало жить веками,
внезапно порастает лопухами.

Когда со всех сторон приходит лихо
и свет уже растаял вдалеке,
единственный в безвыходности выход —
собрать себя и выжить в тупике.