Эрнест Хемингуэй

Хорошо бы сейчас опять очутиться у себя дома и чтобы война кончилась. Но у тебя больше нет дома. Сначала надо выиграть войну, раньше этого домой не вернешься.

— Я хочу тебя погубить. Я хочу проснуться однажды ночью и сделать с тобой что-нибудь неслыханное — такое, чего ты даже представить себе не можешь. Я собиралась сделать это вчера, но так хотелось поспать…
— Ты слишком любишь спать, чтобы быть по-настоящему опасной.

Храброму в душу не заглянешь.

Сколько живу, а до сих пор не могу свыкнуться с той мыслью, что «на самых важных в жизни перекрестках знаков нет».

Какая же это свобода, когда человек напакостит и не приберёт за собой.
Свободнее кошки никого нет, а она и то прибирает. Кошка — самый ярый анархист. Покуда люди не научатся этому у кошки, их уважать не будут

И когда он попросил ее рассказать о себе, она бы многое могла ему сказать… но улыбнувшись сказала «Ничего интересного.», она и правда разучилась верить, что кому-то это правда интересно… Он смутился, видимо все понял, и сказал: «Это не имеет значения, расскажи мне неинтересно… расскажи как есть…»

Каждый должен делать, что может, и делать так, чтоб это было правильно

Я бы не стал убивать ни помещика, ни другого какого хозяина. Я бы только заставил их всю жизнь изо дня в день работать так, как мы работаем в поле или в горах, на вырубке леса. Чтобы они узнали, для чего рожден человек.

Писать на самом деле очень просто. Ты просто садишься
перед пишущей машинкой и начинаешь истекать кровью.

Никакой «меня» нет. Я — это ты. Пожалуйста, не выдумывай отдельной «меня».

Воспоминания — тоже голод.

«Океан заслуживает, чтобы о нём писали так же как о человеке.»

Осени пристала печаль. Часть тебя каждый год умирала, когда опадали листья, и ветру, промозглому холодному свету открывались голые сучья. Но ты знал, что весна непременно придет и снова потечет река, освободившись ото льда. Если же зарядят холодные дожди и убьют весну, кажется, что кто-то молодой умер без причины. Однако в те годы весна всегда в конце концов наступала; а все-таки страшно было, что этого может и не случиться.

Человек уезжает, и это может оказаться непоправимым. Хлопает дверью, и это тоже бывает непоправимо. Любое предательство непоправимо. Подлость непоправима. Вероломство непоправимо. Нет, это все пустой разговор. По-настоящему непоправима только смерть.

Чтобы воевать — достаточно не быть дураком. Но чтобы выиграть войну — нужен дар и средства.

Злость — тоже роскошь, которую нельзя себе позволить.

Честолюбие — источник всех пороков. Оно порождает лицемерие, возбуждает зависть, толкает на обман.
Добродетельность большинства людей уменьшается с ростом их богатства. Дайте человеку необходимое — и он захочет удобств. Обеспечьте его удобствами — он будет стремиться к роскоши. Осыпьте его роскошью — он начнет вздыхать по изысканному. Позвольте ему получить изысканное — и он возжаждет безумств. Одарите его всем, чего он ни пожелает, — и он будет жаловаться, что его обманули и что он получил совсем не то, что хотел.
Придет время, и натура человека столкнется лицом к лицу с его судьбой — какой это будет взрыв!

Мы хорошо и недорого ели, хорошо и недорого пили и хорошо спали, и нам было тепло вместе, и мы любили друг друга.

И если ты в самом деле любишь, постарайся любить очень крепко, и пусть будет хотя бы сильным то, что не может быть ни долгим, ни прочным.