Эрих Мария Ремарк

Она повернула ко мне лицо. Её большие глаза смотрели в упор на меня… Но мне казалось, будто она вовсе меня не замечает, будто её улыбка и взгляд скользят мимо, туда, где серое, серебристое течение; будто она слилась с призрачным шевелением листвы, с каплями, стекающими по влажным стволам, будто она ловит темный неслышный зов за деревьями, за целым миром, будто вот сейчас она встанет и пойдет сквозь туман, бесцельно и уверенно, туда, где ей слышится тёмный таинственный призыв жизни.
Никогда я не забуду это лицо, красивое и выразительное, как оно просияло лаской и нежностью, как оно расцвело в этой сверкающей тишине, — никогда не забуду, как её губы потянулись ко мне, глаза приблизились к моим, как близко они разглядывали меня, вопрошающе и серьёзно, и как потом эти большие мерцающие глаза медленно закрылись, словно сдавшись…

Кэт откинулась на спинку дивана. Мягкий свет, лившийся из-под столика,
освещал ее лицо.
- Равик, почему ночью все становится красочнее? Все кажется каким-то
легким, доступным, а недоступное заменяешь мечтой. Почему?
Он улыбнулся.
- Только мечта помогает нам примириться с действительностью.
Музыканты начали настраивать инструменты. Вспорхнули квинты и скрипичные пассажи.
- Вы не похожи на человека, опьяняющего себя мечтой, — сказала Кэт.
- Можно опьяняться и правдой. Это еще опаснее.

— Есть у вас какие-нибудь связи, друзья?
— Друзья? Ну, видите ли, когда внезапно оказываешься без денег, друзья скачут прочь, как блохи от мертвой собаки.
— Тогда вам будет трудно…

«Я молод — мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его. И вместе со мной это видят все люди…
… показать весь текст …

Каждый из нас настолько стал судьбой другого, что слова мало к этому могут добавить. И все же меня всякий раз охватывает беспредельное удивление: нет, ни оттого, что все так сложилось, а оттого, что во времена всеобщей суматохи две долгие жизни, в которых было много всякого-разного, много поисков, не обретений и отказа от поисков, зернышко прибило к зернышку…

-Да. — Она взглянула на него. — Один из двух всегда бросает другого. Ведь вопрос в том, кто кого опередит.

Невидящими глазами я смотрел в небо, в это серое бесконечное небо сумасшедшего бога, который придумал жизнь и смерть, чтобы развлекаться.

— Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными.
— А вот я определённо поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни. Мне нравится только прекрасное. Вот ты принёс сирень — и я уже счастлива.
— Это не поверхностность — это высшая философия.

— А тебе случалось когда-нибудь напиться, когда ты был вдвоем с женщиной?
— Частенько случалось, — ответил он, не пошевельнувшись.
— Ну и что же?
Он покосился на меня.
-Ты имеешь в виду, если натворил чего-нибудь при этом? Никогда не просить прощения, детка! Не разговаривать. Посылать цветы. Без письма. Только цветы. Они всё покрывают. Даже могилы.

Все люди одиноки. Всегда и никогда.

Не надо бояться быть смешным. Для этого требуется не только мужество, но и известная непринуждённость.

Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми.