Дмитрий Львович Быков

Всегда лучше остаться несправедливо обойдённым, нежели несправедливо награждённым.

В полосе от возраста Тома Сойера
До вступленья в брак
Я успел заметить, что все устроено,
Но не понял — как.

Примеряя нишу Аники-воина
И сердясь на чернь,
Я отчасти понял, как все устроено,
Но не знал — зачем.

К тридцати годам на губах оскомина.
Разогнав гарем,
Я догнал, зачем это все устроено,
Но не понял — кем.
… показать весь текст …

Ощущение счастья возникает у меня часто, и чаще всего оно связано с погодой. Иногда с музыкой. Иногда появляется хорошая стихотворная идея, она даёт чувство собственного всемогущества.

Отними у слепого старца собаку-поводыря,
У последнего переулка — свет последнего фонаря,
Отними у последних последнее, попросту говоря,
Ни мольбы не слушая, ни обета,
У окруженного капитана — его маневр,
У прожженного графомана — его шедевр,
И тогда, может быть, мы не будем больше терпеть
Все это.

Если хочешь нового мира, отважной большой семьи,
Не побрезгуй рубищем нищего и рванью его сумы,
Отмени снисхождение, вычти семь из семи,
Отними (была такая конфета)
У отшельников — их акти…
… показать весь текст …

15 февраля 1717 года в Санкт-Петербурге вышло первое (из пяти) издание свода правил и упражнений для молодых кавалеров и девиц дворянского сословия — «Юности честное зерцало», составленное под руководством Петрова сподвижника Брюса. До 1767 года эта книга оставалась главным руководством для элитной молодежи — с тех пор, увы, в России не предпринималось попыток систематически изложить основы морального кодекса для будущих столпов государства, если не считать речи Ленина «Задачи союзов молодежи»…
… показать весь текст …

ХОЛОДНЫЙ БЛЮЗ

Когда с верховной должности снимали Хруща, он молвил на собранье братвы:
— Вот вы меня снимаете, руками плеща тому, какие храбрые вы.
Но если я отправлюсь бродить-кочевать, преследуем и плохо одет,
Меня хоть пустят переночевать, а вас еще, может быть, и нет.

Россия — большая, холодная страна, особенно ближе к январю.
Тут статус не важен, и слава не важна, про деньги уже не говорю.
Не важно, какая прислуга и кровать, не важно, афера или труд,
А важно, пустят ли переночеват…
… показать весь текст …

..
Вот праздник «Алых парусов»,
Приветствий, плаваний и плясок.
Толпа стояла пять часов —
Причем, естественно, без масок.

Смотрю на это торжество
С восторгом тайным и жестоким:
Нельзя ж привиться от всего.
Все от чего-нибудь да сдохнем.

Собянин прав, хоть он не там:
Сказали «все», подняли чарку —
Но тут явился новый штамм,
… показать весь текст …

Фашизм — это сознательное слово; это когда ты преступаешь нравственную границу, зная о её существовании. Вот если ты не знаешь о ней, это — не фашизм. Это просто добросовестное заблуждение или дурное заблуждение, но это в любом случае не тот восторг от собственной мерзости, который так точно у Достоевского в «Записках из подполья» описан. Фашизм — это явление подпольное; это когда ты понимаешь, что ты дрянь, и испытываешь от этого удовольствие.

Пришла зима,
Как будто никуда не уходила.
На дне надежды, счастья и ума
Всегда была нетающая льдина.

Сквозь этот парк, как на изнанке век,
Сквозь нежность оперения лесного
Все проступал какой-то мокрый снег,
И мерзлый мех, и прочая основа.

Любовь пришла,
Как будто никуда не уходила,
Безжалостна, застенчива, смешна,
Безвыходна, угрюма, нелюдима.
… показать весь текст …

Обычно насилие над личностью, над обществом, над народом в целом вызывает понятное ощущение сопротивления, действие всё-таки равно противодействию. В России же выработался такой извод национальной психологии, когда сила или насилие вызывают уважение и даже некоторую национальную гордость: «вот нас как». «С нами только так и можно», «иначе мы не понимаем», именно в этих экстремумах мы показываем максимальные результаты, мы — самая жестокая и в этом смысле самая жестокая и самая великая страна, — и так далее; то есть, когда масштаб государственного насилия как-то понимается как масштаб государственного величия. Действительно, чем больше с нами этого проделывают, тем больше мы крепчаем.