Братья Гримм

—Кто хочет крюком быть, тот заранее спину гни!

—Счастлив тот, кто и тогда не усомнится. Сама старость, с её увяданием и немощью, скорбными грёзами о юности и есть наказание Господне, верный знак любви Отца нашего.

—Хотелось бы,-проговорил Скрудж невнятно, опуская руку в карман и смотря около сея, вытерев себе сперва глаза рукавом,-но теперь уже поздно. -В чем дело?-спросил дух -Ничего,-ответил Скрудж. -Ничего. Вчера какой-то бедный мальчик приходил было ко мне Христа славить. Мне хотелось бы дать ему что-нибудь, вот и всё.

—Огромное удовольствие-это говорить о старых временах. Это знают и одноклассники, и солдаты, и моряки.

—Если тринадцатый ребёнок, которого ты родишь, будет девочкой, то всех двенадцать мальчишек велю убить, чтобы и богатства у неё было больше, и все наше королевство ей одной принадлежало.

—Кто сознается и раскаивается в своем грехе, тому грех прощается.

—Кто тебе в беде помог, того тебе потом презирать не годится.

—Кому и так хорошо живется, тому еще большего хочется!

—Ну, как вел себя Тимоша?-спросила мистрис Крэтчит, посмеявшись над доверчивостью Боба, когда от вдоволь нацеловался с дочерью. -Как золото, да ещё лучше,-отвечал отец. -Сидя один, он, должно быть, все размышляет про себя и подчас додумывается до удивительнейших вещей. Когда мы шли домой, он сказал мне, что, вероятно, люди видели его в церкви, так как он был калека, и им, должно быть, приятно было в праздник рождества Христова вспомнить о том, Кто исцелял хромых и давал зрение слепым.

—Не знаю, право, как нам и быть! Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нечего! А знаешь ли что, муженек. Завтра ранешенько выведем детей в самую чащу леса. Там разведем им огонёк, и каждому дадим ещё по кусочку хлеба в запас, а затем уйдем на работу и оставим их там одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся.

— «Только, тогда на душе и спокойно, когда всё съешь», сказала она себе и лишь ночью вернулась домой, сытая-пресытая.

—Что с тобой?—просил дух.
Ничего особенного,-сказал Скрудж
—Однако?-настаивал дух.
—Нет, — сказал Скрудж. Нет. Мне только хотелось бы иметь возможность сказать сейчас два слова своему конторщику. Вот и все.

—Гора с горой не сходится, а человек с человеком, и добрый, и злой, где-нибудь всё же сойдутся.

—Уж давно известно, что кто другому яму роет, нередко сам в нее попадает.

—Нет ничего вкусней, когда, что-нибудь поешь одна.

—Благодетелен и вполне справедлив тот порядок вещей, по которому, при заразительности болезней и печали, на свете нет ничего заразительнее смеха и веселого расположения духа.

—Ну, если вы остерегаться не хотите, то я вам не помощник, а мне вовсе не хочется сгореть вместе с вами.

—Вот затвердили-то: страшно да страшно! А мне вот ни капельки не страшно! И вовсе я не умею бояться. Должно быть, это также одна из тех премудростей, в которых я ничего не смыслю.

—Во многих смыслах наша вера-это религия маленьких вещей. Я уже говорил, что предание и в книгах, и в картинах, и в легендах. Отдало дань парадоксу о Боге в яслях. Наверное, меньше говорилось о Боге в пещере. Как ни странно, о пещере вообще говорили мало. Рождество Христово переносили в любую страну, в любую эпоху, в любой ландшафт и город, подгоняли к самым разным обычаям и вкусам, и это очень хорошо. Всюду мы видим хлев, но далеко не всюду-пещеру. Некоторые ученые по глупости нашли противоречие между преданием о яслях и преданием о пещере, чем доказали, что не были в Палестине. Им мерещится различие там, где его нет, но они не видят его там, где оно есть.

—Когда оно упало, увидел в корневище дерева золотого гуся. Поднял он гуся, захватил с собою и зашел по пути в гостиницу, где думал переночевать. У хозяина той гостиницы было три дочери; как увидели они золотого гуся, так и захотелось им посмотреть поближе, что это за диковинная птица, и добыть себе хоть одно из ее золотых перышек. Старшая подумала: «Уж я улучу такую минутку, когда мне можно будет выхватить у него перышко», — и при первом случае, когда Дурень куда-то отлучился, она и ухватила гус…
… показать весь текст …