Артур Миллер

—Лучшая работа, которую, кто-либо, когда-либо пишет, это работа, которая всегда находится, на грани смущения.

—Эбби, я могу думать о тебе мягко время от времени, но я отрежу себе руку прежде, чем снова потянусь к тебе.

—Я понял, что хотел видеть ее в амплуа, которое она иронично именовала «счастливая девушка, которую любят мужчины», а обнаружил нечто совершенно иное-несчастное, мятущееся существо, не способное преодолеть отчаяние.

—Вместо того чтобы потерять веру в жизнь, а для этого у нее имелись все основания, она сохранила способность чувствовать и искать подлинную дружбу. Ей больше не хотелось разбрасываться. Ей так часто твердили, что она была никчемной девчонкой, ничего не стоящей, что у нее сформировалось невероятное по масштабам самоуничижение. Сейчас она освобождается от этого.

—Я уже почти задал этот вопрос, но потом понял, что это хорошо для моей души-не знать. На какое-то время! Просто, чтобы вечер продолжался, и посмотреть, что я думаю об этом человеке, не зная, что он делает и насколько он успешен, или что, такое провал. Мы оцениваем всех, каждую минуту дня.

—Примите это близко к сердцу, Мистер Пэррис. Есть много других, которые держатся подальше от церкви в эти дни, потому что, вы почти никогда, не упоминаете Бога больше.

—Я видел, слишком много, страшных доказательств в суде-Дьявол жив в Салеме, и мы не смеем следовать туда, куда указывает обвиняющий палец!

— Продавец должен мечтать, мальчик-он поставляется с территорией.

—Если, только по этой причине, я рассматриваю театр, как серьезное дело, которое делает или должно сделать человека более человечным, то есть менее одиноким.

—Это невыразимо, и нужно оставить его, пока оно не затвердеет и не станет, чем-то, что имеет форму и имеет, некоторую возможность быть сообщенным. Это может занять год, или 2 или 3 или 4, чтобы появиться