Александр Александрович Зиновьев

С социологической точки зрения отказ от привилегий — это шаг бессмысленный. Общество, в котором нет привилегий, развалится. Это все равно что армия, в которой генералы питаются как солдаты. Наличие иерархии и привилегий — это нормально Отказ от них производит сильное впечатление на массы — и будут все кричать ура. Но когда политический деятель совершает такой шаг, это свидетельствует о непонимании закономерностей. Можно отменить привилегии, но они восстановятся другими путями! Люди все равно будут получать то, что они могут урвать согласно своему положению.

Понимание вообще не приходит без усилия.
Без усилия приходят только заблуждения.
…
Знание фактов само по себе еще не дает понимания

Коммунистический социальный строй и Октябрьская революция в России появились вовсе не как некое уклонение от российской истории. Это было закономерное продолжение русской истории. Благодаря коммунистической революции сохранилось лучшее, что было создано в русской истории.

И все последующее развитие подтвердило правильность, необходимость установления нового социального строя. Из труднейших условий, в которых оказалась Россия, можно было выкарабкаться, не будучи разгромленными и до конца расчлен…
… показать весь текст …

Группа видных ученых различных профессий и различных стран, исследовавших влияние «компьютерной революции» на интеллектуальное состояние, установила, что интеллектуальный уровень людей, работающих с компьютерами, снизился сравнительно с представителями тех же профессий прошлого.
Человечество в целом и люди по отдельности нисколько не поумнели, не стали образованнее и культурнее.
Невежество и мракобесие достигли такого уровня, какого не было даже в средние века.

Вопрос: После краха коммунизма основным предметом Ваших исследований стала западная система. Почему?

Александр Зиновьев: Потому что произошло то, что я предсказывал: падение коммунизма превратилось в развал России.

Вопрос: Выходит, борьба с коммунизмом прикрывала желание уничтожить Россию?

Александр Зиновьев: Совершенно верно. Я это говорю, потому что в свое время был невольным соучастником этого для меня постыдного действа. Российскую катастрофу хотели и запрограммировали здесь, на Западе. Я…
… показать весь текст …

Торжествующие пигмеи постсоветизма, разрушившие русский (советский) коммунизм, всячески умаляют и извращают деяния великанов советского прошлого, дабы оправдать свое предательство этого прошлого и самим выглядеть великанами в глазах оболваненных современников.

А.З.: Значительная часть моей жизни прошла в западно-европейских странах. Я всегда был сторонником реалий западного мира. Там была подлинная свобода: свобода мысли, свобода человека. Я сам жил в этой среде. Но постепенно, когда начался великий переворот, все стало затухать. Уже 10 лет назад я констатировал конец западно-европейской демократии. Наступила эпоха тоталитаризма нового типа, который сейчас стал регулирующим фактором на планете. Остались еще заметные следы от прошлого, которое было 15−20 лет назад, от демократии, свободы и свободолюбия.

В России понятия «демократия» и «свобода» не имеют никакого смысла. Вот мы говорили о свободе и культуре эпохи Ренессанса, о высоком — и вдруг мы оказываемся в среде частных собственников и предпринимателей, которые занимаются непонятно чем.

Испив до дна цветов земли нектар,
Поймешь, что горек он, хотя казался сладок.
И станешь вдруг ты безнадежно стар.
Лицо покроет сеть глубоких складок.

Увидишь, что назад дороги нет.
Зачем была, ты спросишь, жизнь-морока?
Ты станешь мудр. Ты сам найдешь ответ:
Для никому не нужного урока.

От религии идеология отличается, во первых, тем, что опирается на познание реальности, а в наше время — на научное познание, стремится выглядеть наукой и приспособить науку к своим интересам. И ориентирована она на реальность. Во вторых, в отличие от религии, она апеллирует к разуму, а не к чувствам людей, не к вере. В идеологию вообще не требуется верить, ее принимают или не принимают сознательно, признают или не признают, делают вид, будто признают, или делают вид, будто отвергают. С ней мирят…
… показать весь текст …

Никто так нещадно не бьет слабого, как другой слабый, который чуточку сильнее его.
Слабый всегда страдает. Надо быть очень сильным, чтобы прожить в качестве слабого.