Александр Митта

Мы все нуждаемся в стрессе, а кино удовлетворяет эту потребность.

Причины и следствия в криминальных историях настолько зарегулированы, что действия персонажен в «грамотных» сюжетах становятся предсказуемыми, что отвратительно. Случайности придают действию непредсказуемость и легкость импровизаций. У Тарантино даже револьверы и автоматы в руках убийц ведут себя как случайные предметы. То палят в белый свет, то их забывают перед туалетом, то на них молятся, то исполняют клоунаду. Одно удовольствие вспомнить, как Брюс Уиллис перебирает орудия убийства, пока не останавливается на самурайском мече. Или как Харви Кейтль руководит очисткой машины. Случайности сопровождаются яркими деталями. Это придает абсурду убедительность.

Режиссер должен делать три вещи:
1) Надо указать актеру, какие у него действия.
2) Надо показать оператору, куда поставить камеру.
3) После этого надо улыбаться. Классно сказано.

Как-то я поделился соображением об универсальном действии этого «вдруг» с приятелем, известным фантастом Киром Булычевым. Он сказал: «О, я всегда работаю с этим, только у меня другая формула, не „вдруг“, а „это не мама“». Приходит мальчик домой, стучит в дверь, кричит: «Мама, открой-это я!» Дверь медленно открывается-это не мама.
—А кто?
—Уже интересно?

В столкновениях контрастов таится поэтическая мощь драмы. Такая история заставит, не отрываясь, впиваться в текст. И все идеи автора застрянут в вашем сердце. У Чехова текст рассказов непередаваемо изыскан, а в пьесах только краткие диалоги и простые ремарки, а поэзия где-то внутри.

Вспомните туфельку, потерянную Золушкой, когда она бежит с бала. Без нее Золушка со всем ее очарованием исчезла бы из памяти принца. А деталь сохраняет чувственный аромат события. Событие через деталь пахнет как духи «здесь и сейчас». Туфелька-это прекрасный МакГаффин. Причем совершенно абсурдный. Все, что подарила Золушке фея, исчезло в 12 часов ночи. Карета снова стала тыквой, кони-мышами, форейтор-крысой. А туфелька почему-то осталась. И нас это совершенно не смущает. Почему? Потому что мы хотим, чтобы Золушка стала счастливой. Это важнее для нас, чем какие-то логические мелочи.

Выстраивайте барьеры по нарастающей-это затягивает зрителей в историю. Барьер-это то, что характер должен преодолевать, добиваясь цели. Барьеры неотделимы от брешей. Но брешь показывает нам препятствия на пути героя, а барьер дает герою шанс действиями завоевать любовь зрителей. Барьеры устанавливают самые привлекательные черты характера: мужество, отвагу, готовность рискуя идти до конца. Если герой в истории преодолевает все более и более высокие барьеры-это втягивает нас в историю. Героя делают барьеры.

К энергетическому ядру Шекспира прилипает все талантливое. Каждый найдет свое развитие. Для этого и работает драматург: он пишет не для читателей, а для артистов. Он срывает с фильма перстни и топит в себе его бессмертную душу.

—Не хотите по-человечески, будет по-моему.

Главный кризис, который в итоге встает перед героем, толкает его к «точке без возврата». Максимум эмоционального напряжения в обязательной сцене возникает из:
1. максимального саспенса;
2. самого высокого барьера перед героем;
3. четко обозначенной «точки без возврата» перед самой глубокой брешью;
4. максимальных драматических перипетий.
Проверьте вашу обязательную сцену по этим пунктам. Как правило, всегда найдется возможность немного ее доработать.