Александр Габриэль

Наливай вина в Святой Грааль
чтоб сосуд надежды не засох.

Мутноглазый горестный февраль
тихо испустил последний вздох.
Вечер без лица, пустынно тих,
краски ретуширует углём.
И весна снимает часовых
на своей границе с февралём.
Всё прозрачней по утрам восток,
всё короче ночи благодать…
И, проснувшись, восходящий ток
у деревьев выпрямляет стать.
Странник и бездомный чародей,
… показать весь текст …

Воспалены житейские занозы, постыл пейзаж хайвэев и обочин.
Как хороши, как свежи были розы! Теперь у них срок годности просрочен.
Да что там — и рассвет не так уж розов, и солнца луч свисает сталактитом…
Где стол был яств — теперь гора отбросов, не слишком совместимых с аппетитом.

Состав ушёл, а мы у турникета: привычно опоздали по старинке.
Размен ферзей. Как пусто на доске-то! Как скучно: ни дождинки, ни ветринки.
Естественно, в начале было клёво. А нынче — радость не глядит в глаза нам.
Как…
… показать весь текст …

Я бесстрастен, как мидия,
верность Будде храня.
Ну зачем ты обидела
не по делу меня?
Почему же без жалости,
раскрасневшись лицом,
так азартно бросалась ты
непотребным словцом?
Покрывала испарина
твой взволнованный лоб…
Я ж с улыбкой Гагарина
слушал этот поклёп.
Из-за эдакой малости
я себя не грызу…
… показать весь текст …

Сколько раз тебя хлестали плети сквозь броню, одежду, одеяла? Сколько раз пришлось услышать эти восклицанья: «Вас здесь не стояло!»? Сколько раз, сутулясь и бледнея, ты смотрелся в око Саурона и в классификации Линнея проходил как белая ворона? Жизнь прошла обрывками, недужно, в тлеющем режиме головешки. Даже те, кто был на грани дружбы, перешли на сторону насмешки. Жизнь прошла, предвзятая в аренду, тусклой стороной, окольным бродом… Что с того, что никого не предал? Что с того, что никого не п…
… показать весь текст …

Над прошлым — бурный рост бурьяна;
и да, прекрасная маркиза,
всё хорошо. Зубовный скрежет —
союзник горя от ума.
Но еженощно, постоянно
в кинотеатре «Парадизо»
зачем-то кто-то ленту режет
с моим житейским синема.

Бандиты, демоны, проныры —
ночная гнусная продлёнка…
На кой им эти киноленты?
Кто заплатил им медный грош?!
Но остаются дыры, дыры,
… показать весь текст …

Мне не рукоплескал Колонный Зал,
и мне не пел Карнеги-Холл осанны.
Я продал книги — те, что написал,
купив шале в окрестностях Лозанны,
пентхаус в Риме, реактивный джет,
большую яхту, красный «Ламборгини».
Вокруг меня — мыслители, богини.
Всё это позволяет мне бюджет.

Отныне по велению души,
доверясь людям, словно твари Ною,
любому я скажу: «Стихи пиши!
Пиши стихи и не страдай хернёю!»
О, как те люди непонятны мне,
… показать весь текст …

Не ища себя в природе, в состояньи полутранса мы приходим и уходим, цап-царапая пространство; мы как баги в божьем коде, вырожденцы Средиземья, мы проходим, как проходит беззастенчивое время… Мы заложники рутины, безучастники событий, мы Пьеро и Коломбины, что подвешены на нити; мы на Волге и Гудзоне, дети тусклых революций… Небо тянет к нам ладони, но не может дотянуться…

Мы свободная орава, нам пора бы к Альфам, Вегам… Знаем: больше влево-вправо не считается побегом, и не зырят зло и тупо, не…
… показать весь текст …

Пред тем, как разлететься на куски,
на боль в висках, на неблагие вести,
мы стали так отчаянно близки,
как два металла, спаянные вместе.
Окрестный мир ютился по углам,
став пустотой, неразговорной темой
нам — близнецам, прославившим Сиам
единой кровеносною системой.
Мы отрицали приближенье тьмы
и восславляли гордое светило…
Но как-то поутру проснулись мы —
и в лёгких кислорода не хватило.
Ни я к высокогорью не привык,
ни ты. Нас ослепили солнца блики.
… показать весь текст …

Она посмотрит томно-томно — до подгибания коленей.
Ты раскалишься, словно домна, до самых белых из калений.
Из-под ресниц она, как пушкой, большим калибром — прямо в душу…
Ты станешь мягкою игрушкой. Простым изделием из плюша.

Ее любое слово — свято, еe улыбка — в вечной силе.
Она ни в чем не виновата ее иначе не учили.
Кокетство — как вторая кожа, оно вросло в нее с корнями.
Тебе бы надо с ней построже. Но ты — в любви, как в чёрной яме.

Она тебя о чем-то просит, а ты лимонной долькой выжат.
Она тебя обезголосит. Ополоумит. Обездвижит.
Подарит слабую надежду улыбкой лёгкою. При этом
она тебя оставит между мирами: тем и этим светом.
… показать весь текст …

Когда мы прошепчем усталое: «Хватит!», когда промахнемся в последнюю лузу, когда мы поймем, что наш катет не катит на самую плёвую гипотенузу, когда от надежды — ни маленькой крохи, и вышел из строя посадочный модуль, когда на виду у стоящих поодаль мы, воздух глотнув, захлебнемся на вдохе, когда нас отключат за все неуплаты, навряд ли сюрпризом окажется, если к нам с неба опустится некто крылатый, вальяжней покойного Элвиса Пресли. Глаза его будут — два черных колодца. Он скажет: «Вам, братцы, придется несладко…» и розовой ручкой в младенческих складках возьмет нас в охапку — и в небо взовьется, где ветер и ветер, лишенный мотива, а равно и ритма, безвкусный и пресный. Мы будем при этом бесплотны на диво, хотя по другим ощущеньям — телесны. Не чувствуя больше душевную смуту, мозги ожиданием горя не пудря, пробьем облаков купидоновы кудри и к месту прибудем. Минута в минуту.