Барон Ралфэд

И слёзы неведомой силой
рекой изливались из глаз,
священные наши идеи
навеки обняли нас.

Допросвещались.

Когда кто-нибудь умирает, то слезы зачастую оплакивают не умершего, а привычку к нему. Поэтому мы и замечаем, что через какой-то промежуток времени, в зависимости от привязанности рана начинает зарубцовываться до того, пока не останется небольшой шрам, который свидетельствует скорее об перенесенном горе личном, чем об светлой печали по личности умершего.

Богатства сего мира дают лишь гордость, сребролюбие, блуд и пьянство.

Свободной воли нет, мы можем выбрать лишь то, что есть в наличии.

Люди так и не поймут жили ли они, потому как жили не они, а их страсти.

Жизнь при добре.

Умирающий похож на рожающую женщину, только он выше, ибо рожает дух!

Великий человек тот, кто из казалось бы абсурда делает со временем моду, а в дальнейшем и идола поклонения.

Кто озабочен проповедью своей веры, кто желает расширения её границ и влияния, — пожалуйста, займитесь этим например с носорогами, слонами или аж со змеями, ведь как я уже говорил: человек это только ступень в иерархии развития духа, хотя на данный момент в каких-то качествах самый высокий… Хотя тот же наш младший брат — собака носом-обонянием многократно чувствительнее нас!

Рано или поздно, но придет та пора, когда человек почувствует свои силы настолько заслоненными дремучими лесами истории, что будет очень сложно посадить своё собственное дерево, не нанеся ущерб другим — корни будут касаться друг друга, ветвям будет тесно… И нам не останется тогда ничего лучшего, как надеяться, что новый гибрид деревьев возьмет все лучшие соки и будет по крайней мере достойным деревом истории.

Интересно то, что мы ловим порой кайф не от просветления, а от затемнения, которое нам кажется просветлением. Не обман ли это дьявола…

Удел философов знать как можно изменить мир, но зачастую не иметь такой возможности. Удел толпы же иметь такую возможность, но не знать и не желать знать как.

Только в сплаве духовности и телесности можно получить истинно высшую любовь, конечно же при более высокой организации материи, телесность будет менее нужна, но все равно необходима для более чувственного ощущения реальности!

Так возлюбите же чужой порок, как свой!

Я чувствую, что недалеко то время, когда у каждого жителя этой песчинки под названием Земля будет летающая тарелка, а то и каждый будет материализовываться в любом пространстве по желанию. Соответственно отпадет надобность во всех средствах передвижения, не нужны будут ни космические ракеты, ни самолёты, ни поезда, ни автомобили, а также ни железные дороги, ни автотрассы. На их месте будут расти райские сады, а все средства передвижения будут нужны как некое эстетическое качество, по которому сразу можно будет узнать хозяина и его вкусы, впрочем, когда придет это время, люди уже не будут иметь памяти об этих средствах передвижения, и в доказательство о своей индивидуальности будут создавать чем-то иным, например — запахом.

(Не) воруй у своих ближних и дальних.
Мы все у всех всегда что-то воруем, уже не говоря о воровстве мыслей, целых поэм, целых симфоний и т. д. и т. д. а что уж говорить о материальном воровстве от конфеты у брата до миллиона в банке у свата, и мой указ или просто совет, ибо что я могу изменить в общем ходе истории, всё воровство должно быть добрым т. е приносить пользу обворовываемому, и заодно приносить пользу и вору, но если он даже и ваш враг, то постарайтесь этим воровством сделать так, что бы он чему то после этого научился, не просто припрятать лучше свои ценности, но и в идеале стал даже вашим другом.

Каждая субстанция служит пищей для другой иерархически более высокой, стоящей на более высокой ступени, например: червяка ест рыба, мышь пожирается котом, волк съедает за обе щёки зайца, человек как царь природы уже может есть всё что ему по вкусу, далее его тело опять таки пожирает самый низший иерарх червь, душу же человека кушает с удовольствием, причмокивая сам господь бог!!!

Вхождение кого-либо в политическую борьбу означает не то, что ему надоела именно такая жизнь, а что ему вообще жить надоело.