Алина Ермолаева 8

Я вдруг поняла, что мое спасение — умные люди. Умные, не те, что брызжут интеллектом с одной целью — блеснуть, по факту блестящие лишь своей слюной, брошенной на вентилятор. Умные не те, что, прочитав поверхностно сотню книг, не пропустили сквозь сердце ни одну из них, а потому так ничего из этих книг и не почерпнули. Не те, что кричат о святости, Боге, свете, добре, и, уверяя окружающих, что над головой у них нимб — такие они беленькие, не способны на элементарную помощь человеку. Не те гордецы…
… показать весь текст …

В наших субтропиках сезон дождей. Глаза на мокром месте, но сердце и не думает плакать.

Оно спокойно, как никогда, и смиренно.
Оно как заживающая рана, которую хорошенько промыли — ещё немножко больно, но уже так легко — ведь всё самое страшное позади.

Любой, даже самый затяжной дождь обязательно проходит, любая, даже самая глубокая рана, однажды затягивается.

Моя беда в том, что я позволила тебе подойти слишком близко.

Так близко никто ко мне не смел подойти, а ты и разрешения не спросил, просто обнял по-хозяйски, забрал к себе и всё. И я теперь знаю, что такое настоящая близость и не смогу довольствоваться чем-то иным.

Попробуй найди ещё такую родную Душу, чтобы вот так совпасть до каждого атома. Чтобы все сны с утра взахлёб рассказывать, все мечты доверить и тайны, чтобы ссориться, уходя «навсегда», и так сладко после навек мириться.

Я без тебя, возможно, и смогу, но буду жить словно половину меня оторвали. Словно меня целой нет.

Нельзя так близко пускать к себе людей, они ведь уходят…

Все люди делятся на два типа: на тех, кто вовремя и на тех, кто некстати. Для одних у нас всегда есть время даже в самый загруженный день. А на других жалко и минуты потратить, даже если и заняться нечем. Просто одни для души, а вторые ни к чему.

Иногда устаёшь говорить. Просто нет сил ни с кем обмениваться словами, ни одно из которых не помогает твоему сердцу, а наоборот — перегружает его.

Иногда хочется быть очень тихо, почти неслышно, так, чтобы твоё присутствие никому было не в тягость, а отсутствие незаметным. Стать воздухом или первым весенним лучом, раствориться в пении птиц и журчании ручейков. Ни о ком не плакать, и чтобы о тебе тоже никто не страдал.

Иногда хочется просто жить, пить дни медленными глотками и чувствовать, как в груди замирает от каждого удара сердце. Всех отпустить, простить, оставив в себе только хорошее, нежное, важное.

Иногда слова только всё путают…

Она вызывает в тебе противоречивые чувства. Тебе хочется то наорать на неё, приложив крепким словом, то нежно прижать прямо к сердцу.

Она его тебе то успокаивает, мурлыча ласковой кошечкой прямо внутри, то как саданет коготком безжалостно, оставив глубокую царапину.

Тебе кажется иногда, что ты её ненавидишь, что её норов тебе осточертел, и ты указываешь ей на дверь, пускаясь в развесёлые тяжкие с теми, кто неприхотлив в обращении, с кем легко и доступно. Но так муторно становится без неё, так тоскливо, что душа твоя заставляет вернуться к ней.

А она ждёт, пока ты гнев сменишь на милость, чтобы покрыть все твои царапины такими поцелуями, что земля из-под ног уходит.

И вы снова замаливаете вместе грехи с упоением, а мир за окном перестаёт существовать.

О да, так не принято. Но я снова сломав систему, возьму и скажу: мне больно. Вот прямо там, где у сердца самая точка сборки.

Мне больно. И я не могу притворяться, что не знаю тебя. Мне больно, хоть так сильно я и стремлюсь к свободе от того, что было между нами. Мне больно!

Чёрт возьми, мне так сильно больно внутри, что даже великая родовая боль проигрывает по накалу. Уж я-то знаю.

И мне бы всё это из себя выкричать, выплюнуть, но я боюсь, сама не знаю, чего. Быть может того, что ты поступишь также? Возьмёшь и выкинешь меня из души, словно я просто хлам…